Дива

Ему, как гостю, был предоставлен надувной матрац на топча­не и пуховой спальный мешок — в нетопленном бунке­ре было прохладно и влажно. Он забрался внутрь и ещё долго не мог согреться, сдерживая дрожь и понимая, что она- результат пережитого страха. Шум с улицы всё ещё доносился, но едва слышный и неопасный, и он бы уми­ротворил себя до состояния сна, однако вспомнил, зачем пришёл сюда, оставив свои дела на базе в самом крити­ческом состоянии, — принцесса потерялась! И верить в предсказание Боруты нет никакой охоты.

..

Звуки всё же доносились в бункер, вероятно, на дру­гом конце трубы был какой-то акустический сборник или усилитель. И это натолкнуло на первую трезвую мысль: Борута устроил вещание голосов потустороннего мира че­рез эту трубу! Эдакая первоначальная подготовка психи­ки перед походом в недра Дорийской мари, в логово ди- вья лесного, на священный остров, где лежит алтарный камень. Наслушаешься голосов, а картины чудовищ под- верстаются сами от собственного о них представления и воображения.

Драматургия этого спектакля была по­сложнее, чем с китайской куклой йети: учитывалась бо­лее тонкая психология, рассчитанная не на массовый ис­пуг — на индивидуальное восприятие.

Покинуть бункер бесшумно не удалось. Тяжёлый де­ревянный люк открывался со скрипом, напоминающим сигнализацию, и Борута вскочил.

— Ты куда?..

— Воздухом подышать... Не могу спать днём!

— Гляди, на верху опасно, — меланхолично предупре­дил он. — Нечисть здесь без расписания живёт и в тума­не ещё более зловредна.

..

Но задерживать не стал. Зарубин выбрался на волю и только здесь облегчённо вздохнул, однако обнаружил плотный, непроглядный туман! Да ещё какой-то мерзкий, холодный, пробирающий до костей. Зато здесь туалетом не пахло, а вполне сносно — болотом, багульником и сы­ростью. И никаких тебе голосов!

Пока он ощупью собирал хворост и разводил костёр, где-то загоготали гуси, скорее всего, дикие, что гнездились в болоте, а потом вообще все звуки пропали.

Дивьё лес­ное будто бы убралось в свой параллельный мир, невзи­рая на благодатный туман. И всё бы ничего, но Зарубин вдруг ощутил болезненный озноб, который обычно быва­ет от температуры. Он жался к огню, но топливо быстро истлевало под ветром, а топора не было, чтоб нарубить настоящих дров. Пока он бегал за хворостом, костёрчик чуть не угас, однако и подпитанный горел недолго, а ли­хорадило всё сильнее.