Дива

Охранни­ки с ночи всё ещё прочёсывали опушку леса и прилегаю­щую местность в надежде найти хоть какие-нибудь следы и составить предположительную картину, что тут могло произойти. Оставленная в засидке винтовка принцессы и её куртка подвигали к мысли, что Её Высочество внезап­но схватили и понесли, как вчера самого Кухналёва, а Ко­стыль выстрелил и помчался догонять. Но в эту версию не закладывался явно сорванный бюстгальтер, подсказы­вая совершенно иное развитие событий. И уже совершен­но необъяснимые факты: лабаз и брошенные вещи — всё залито белым веществом, похожим на молоко.

"

"Зарубин понял, что сейчас с него спросят за нечистую силу и приготовился к обороне, но на полковника напа­ла неожиданная рассудительность, можно сказать, даже просветлённость. Сказывалось влияние Мидака, кото­рый понимал значение уполномоченного министром Фе- фелова и на всякий случай застзшался за его подчинённо­го. Кухналёв отстал от учёного и тут же сам переиграл свою версию, вдруг вспомнив о воспылавшей страсти Не­доеденного к принцессе, на что указывали оставленные на лабазе предметы женского туалета.

То есть принцесса бежала полуголой! И явно от сексуального домогатель­ства любвеобильного охотоведа.

По его рассуждению, Костыль, оставшись на лабазе вдвоём с принцессой, начал приставать к ней, а как он это делает, полковнику было известно. Утончённо воспитан­ная королевишна сначала сопротивлялась, отбивалась чем могла и плеснула в охотоведа молоком.

Но всё же не выдержала наглого напора, попыталась убежать, и Ко­стыль бросился в погоню. Королевский охранник, быв­ший внизу и в некотором отдалении от лабаза, увидел побег принцессы и агрессивность Костыля, сделал преду­предительный выстрел и помчался спасать охраняемое тело. Но в какую сторону все они побежали, ночью было не разобраться. Откуда взялось молоко на лабазе — тоже. Ясно было одно: все эти события произошли в светлое время суток, судя по выстрелу, прозвучавшему в райо­не старой дойки, и фонарю Недоеденного, оставленно­му на лабазе.

То есть с момента исчезновения прошло часов сем­надцать, не меньше, и Кухналёв драконил своих охран­ников, которые сразу не доложили о происшествии и пы­тались исправить ситуацию своими силами. И только под асфальтовым катком тяжёлого гнева полковника они поколебали его версию, признались, что вступили в не­кий полушутливый сговор с Костылём.