Дива

Корзина уже была с верхом, и дива, чтобы грибы не высыпались, сняла с себя халат и обвязала её, оставшись в одном ниж­нем белье! И хоть бы смутилась на секунду, что рядом не­знакомый мужчина: нравы у пижменских полениц были ещё те!

Пока они обходили остров в третий раз, грибная сти­хия поганок и вовсе разгулялась: разноцветные мухоморы Стояли ковром, с деревьев свисали бесконечные гирлянды ядовито-жёлтых опят, словно вздетых на нитки, сопливые свинухи росли вперемешку с ложными лисичками.

— Ты счастливый мужчинка! — оценила доярка, в азарте срывая поганки.

Шлопак послушно снял и подставил ей футболку, но и когда она оказалась полной, лесная поленица огля­делась, и целитель понял: сейчас заставит снять штаны.

— Как ты думаешь, Борута за нами подглядывает? — однако же спросила она и смущённо потупилась. — Л то я стесняюсь, он такой глазастый. Всё видит, а тут ещё третий глаз во лбу зреет...

— Ты знаешь Боруту? — удивился он.

— Кто же на Пижме его не знает? Он нашей породы, и пока хвост у него не отпал, интересный мужчинка был! Да и сейчас такой охальник, спасу нет. Так и норовит под юбку сигануть! Мелкий, так не сразу и заметишь...

— Борута спит, — шёпотом сообщил целитель, напол­няясь волнующим трепетным предчувствием.

— Вот и хорошо! — она хихикнула и сняла тесноватый меховой лифчик, высвободив грудь. — Сюда ещё два раз но столько войдёт. Вот уж попотчую скорбящих доярок!

И надела на шею целителя поясок бюстгальтера, от­чего образовались два лукошка, висящие у пояса.

— Ты что рот-то разинул, столичный? Не для тебя бе­регу свои прелести, нечего пялиться! Или голых жен- нщн не видал?

И тут Шлопак поймал себя на том, что и впрямь смо­трит на лесную поленицу с открытым ртом, но без всяко­го плотского вожделения — скорее, как тонкий ценитель женской красоты, на сей раз поражённый и очарованный размерами персей: о них хотелось говорить высоким по­этическим штилем.

— От твоей груди глаз невозможно отвести, — при­знался он.

— Лучше отведи уж, от греха подальше, — посове­товала дива. — А то ведь соблазнишь — замучаю в объ­ятьях!

И тем самым не возбудила — задавила возникшие было чувства Шлопака в самом зачатке.