Диверсия

Ясно как божий день!

Кто же станет обыскивать главного потерпевшего?! Или главного охранника?!

Вот этот старый как мир прием я и использовал. Выманив противника на себя, как на живую приманку. И сунув дискету старшине охранников в карман в момент, когда развернул его носом к стенке. А чтобы он ничего не почувствовал, пальнул для острастки возле самого уха. И подставился под удар. Затем, чтобы меня куда надо привели. И туда же дискету принесли.

Не оставит же ее хранитель меня без присмотра. Он же главный. И вне всяких подозрений.

Вот такой очень надежный сейф, на очень быстро передвигающихся ножках.

— А вы говорите, не может быть! Ну вот же она, дискета!

— Предатель! — только и смог выдохнуть Очень Большой Начальник.

— Кадры надо уметь подбирать! И не экономить на зарплате. А теперь извините. Я не хочу, чтобы вы наблюдали за моими дальнейшими действиями. Сглазу боюсь, И лишний раз вашу нервную систему травмировать не хочу.

Я затянул на запястьях и щиколотках Очень Большого Начальника его же ремень и натянул ему на голову его же пиджак.

Освободившись, я воткнул дискету в дисковод. И нажал клавишу запуска.

Компьютер, не поперхнувшись, заглотил содержимое дискеты, которое предназначалось единственно для того, чтобы встать ему поперек горла.

В дверь вежливо постучали.

На это я не рассчитывал. Вернее, я рассчитывал, что это случится чуть позже.

— Вот что, Козловский, на правах старой дружбы, покарауль дверь, — попросил я и показал дулом пистолета на его пуговицы.

— Что? — не понял Баранников.

— Дверь посторожи! — повторил я, сдирая с него рубаху и демонстрируя уже до боли знакомый ему кулак.

Баранников понял. И быстро разделся. И переоделся в мою одежду. А я в его.

— Что у вас случилось? — все менее вежливо кричали из-за двери.

— Ну ты скажи им что-нибудь. Успокой людей.

— Все нормально! — крикнул Козловский-Баранников.

Стучаться стали тише.

Пора было подумать об эвакуации. Я подозвал к себе пальцем Козловского-Баранникова. И закричал дурным голосом:

— Ты что делаешь? Брось пистолет! Дурак! Брось немедленно!

Козловский-Баранников обалдело уставился на меня и на пистолет. Зажатый в моих руках.

Он не понимал, что происходит. Все еще не понимал.

— Прекрати! Он может выстрелить! — продолжал орать я, заговорщически подмигивая, улыбаясь, дружески похлопывая его по плечу и прижимая указательный палец к губам.