— Спасибо, Михалыч, — тихо проговорил капитан.
Каждый из диверсантов занял отведенное мичманом место и деловито готовил позицию, раскладывая острые осколки горной породы и выкладывая из них бруствер, который должен будет их защитить от пуль и осколков.
Подготовив свою позицию, Волин обошел позиции бойцов, еще раз убедившись в исключительно удачном выборе Лебедева. Этот уже немолодой грузный, медведеподобный мужчина обладал природными задатками бойца, воина, командира.
«Золотой слиток русского генофонда», — подумал Игорь, глядя на рыжую щетину мичмана.
А вслух он произнес:
— Михал Михалыч, есть идея. Не желаете полюбопытствовать?
Они спустились на дно ущелья, где петляла узкая тропа. Волин молча, пальцем обозначил места укрывшихся бойцов и так же пальцем в воздухе прочертил траектории стрельбы, потом сказал:
— Когда «духи» займут ущелье, влупить по ним из «вайперов» всей группой. Что скажете?
— Ого...го, — вырвалось у мичмана, — это как во времена Синопского сражения, огонь всем бортом.
Десяток осколочно-фугасных зарядов в этой дыре... Кого не разорвет взрывчаткой или не посечет осколками, того завалит каменюками.
Земля вздрогнула, поднялась и с силой оборушилась вниз, увлекая за собой бегущих к Пянджу бойцов. Тяжело поднявшись, они снова бросились бежать к границе, инстинктивно пригибаясь.
До мутного потока пограничной реки оставалось рукой подать, когда навстречу загрохотал автомат. Петров оттолкнул младшего сержанта, сам метнулся в противоположную сторону, упал, вскочил и изо всех сил рванулся на вспышки выстрелов, петляя как заяц, наконец достиг укрытия автоматчика.
Высоко подпрыгнув, старший лейтенант обрушил свое тело на стрелка. Падение было неожиданным, вместо ровной площадки поля он провалился в глубокую яму с рыхлыми краями, откуда противно несло кислым запахом сгоревшей взрывчатки.
«Снарядная воронка», — догадался Петров, но это было не последнее его удивление. Вместо одного душмана пограничник рухнул в скопище тел. Разбираться в кромешной тьме не было возможности.
Сжимая свой «ПМ», он выстрелил в кого-то, потом еще и еще. Непонятно, что творилось, Петров стрелял в колышущуюся живую массу, которая пыталась, как трясина, его поглотить, уничтожить внутри себя.
Щелчок отводимого в крайнее заднее положение ствольной коробки был не слышен, пограничник, чувствуя, что живая трясина его поглощает, все еще давил на курок в бессильной ярости. Неожиданно пара узловатых, скрюченных рук обхватила его горло.
