Едва трап подрулил к фюзеляжу самолета, как тут же открылась дверь и четверо солдат стали выносить носилки с ранеными.
Раненых было трое; загрузив их, водители заперли дверь, включив сирену и мигалки, помчались прочь. Возле черной «Волги» стояли двое военных, полковник с эмблемой военной медицины, мундир на нем сидел как-то не по-военному мешковато. Да и сам полковник смотрелся непрезентабельно — невысокий, лысоватый, с приличным брюшком. Рядом с ним стоял майор —полная противоположность— высокий, подтянутый, косая сажень в плечах.
По трапу спустился молодой старлей, в выгоревшей до белизны под жарким южным солнцем полевой форме, в пыльных ботинках и с пачкой картонных папок под мышкой.
— Старший лейтенант Петров, — козырнул подошедший.
— Полковник Матвеев, заместитель начальника Воен-но-медицинской академии, — полковник как-то по-медве-жьи поднял руку к виску.
— Майор Расков, начальник особого отдела академии, — козырнул спутник полковника.
Привыкший видеть больших начальников издалека, старлей Петров снова растерялся.
Первый раз он растерялся, вернее, опешил, когда вчера утром на заставу прилетел вертолет и пилот вручил командиру заставы майору
Фадееву приказ откомандировать старшего лейтенанта в штаб двести первой дивизии в Душанбе. В штабе его встретил начальник разведки, который выдал новый приказ — сопровождать раненых бойцов в Россию — и как бы между прочим добавил:
— В ГРУ хотят с тобой побеседовать. Так что готовься, старший лейтенант, к серьезному разговору.
Петров протянул папки полковнику.
— Вот их истории болезни, — сказал он. — Приказано: особый режим лечения и полная изоляция от других больных. Полная секретность, разрешается информировать лишь начальника академии и отвечать на запрос ГРУ либо генерал-лейтенанта Журавлева, либо генерал-майора Талащицкого, для остальных информация секретна. Никаких записей в больничных журналах. Полная секретность.
— Ясно, — буркнул майор, — лично проконтролирую.
— Там что, опять жарко? — беспокойно спросил полковник-медик, прижимая картонные папки к груди.
— Там последнее время постоянно жарко, — козыряя на прощание, ответил Петров, направляясь к трапу."
"Быстро взбежав по ступенькам, он исчез в салоне самолета. Бортинженер запер дверь, автотрап отъехал в сторону, заработали турбины двигателя. Разогнавшись, самолет оторвался от взлетной полосы, быстро начал набирать высоту.
Двое офицеров по-прежнему стояли на полосе, придерживая фуражки за лакированные козырьки.
