Врезавшийся снаряд разворотил тонкую противопульную броню, опрокинул набок броневик и поджег его. Минутная растерянность моджахедов сменилась дикой необузданной яростью. С неистовыми криками они открыли огонь из всего своего оружия по танкам. К щелчкам выстрелов добавились взрывы гранат, пока еще не причиняя вреда. Колышущаяся, живая, неистовая людская масса не давала гранатометчикам прицелиться. На небольшом «пятачке» два «Т-62» рывками двигались навстречу друг другу. Подобно двум носорогам.
— «Первый», — в волинских наушниках прозвучал голос Чечетова, — нельзя такую ораву тащить за собой на хвосте.
— Так что будем делать? — спросил капитан, прекрасно понимая, на что намекает командир, но субординация не позволяла высказаться первым.
— Покуражимся, — майор явно радовался представившейся возможности поквитаться с давними врагами.
— Покуражимся, — с мальчишеским восторгом поддержал майора Волин и крикнул: — Гога, вперед, дави «духов». Михалыч, причеши их из пулемета.
Проскочив мимо друг друга, танки врезались в людскую массу, вдавливая не успевших увернуться в булыжную мостовую, кромсая их траками.
Убегающих настигали башенные пулеметы.
— Пошла жара, — в три глотки орали спецназовцы, опьяненные круговоротом боя и той необузданной мощью, которой они сейчас обладали.
Вся усталость и страхи последних дней, недель, месяцев, а может быть, и лет вырвались и нашли свое разрешение в единственном стремлении — бить, крушить, уничтожать. Ничто не сравнимо с ощущением боя, когда адреналин отключил природный инстинкт самосохранения и ты уже не человек, ты сверхчеловек, ты полубог.
..
В несколько секунд площадь была очищена, моджахеды отступили, укрывшись за баррикадами и руинами. Реактивная граната ударила в башню «Т-62», взрывом сорвало ящик с инструментом. От грохота у Волина заложило уши.
— Гога, тормози, — заорал капитан.
Ковалев рванул фрикционы, многотонная махина замерла, и тут же перед танком с ревом пронеслась комета еще одной реактивной гранаты.
Мичман Лебедев развернул башню в сторону большой баррикады, выложенной из мешков с песком, ящиков из-под снарядов и бетонных перекрытий. Оттуда вели огонь сразу несколько гранатометчиков. Мичман надавил на электропуск. На баррикаду обрушился огненный смерч, танк рванулся вперед. Волин, вертя во все стороны триплексом, едва успевал отдавать указания. Ковалев выжимал из танкового двигателя все, что только возможно, заставляя его «танцевать» на этой сцене смерти.
