Ей пользовались только мои люди, а чужих к ней и близко не подпускали. Собственный телеграф, связанный через Алеутские острова с остальной Россией, в княжестве тоже имелся практически в каждом поселении. В общем, не стоит пока торопиться с эфирной дорогой через Берингов перешеек — вот встану на ноги, наберусь сил, тогда и буду думать на этот счёт.
Поезд подъехал к вокзалу Читинского острога в утренних сумерках. Я первым вышел на платформу, сколоченную из досок, и хмыкнул. Пожалуй, вокзал — это слишком громко сказано: строение из брёвен тянуло максимум на домик станционного смотрителя.
— Константин Платонович! — тишину разорвал женский голос. — Дядя Костя!
Я обернулся и увидел бегущую фигурку.
— Дядя Костя! — На меня налетела одетая по-мужски девушка и с ходу повисла на шее. — Ты приехал!
Треуголка слетела с её головы, и по плечам рассыпалась рыжая грива волос.
— Ксюшка!
Младшая Добрятникова не стала на мне задерживаться. Чмокнула в щёку и с визгом кинулась дальше.
— Танечка! Как я по тебе соскучилась! Бабушка Марья!
Следом подошли и остальные встречающие.
Несколько опричников из второго набора, которых я помнил в лицо, и также одетая по-мужски молодая женщина.
— Рад вас видеть, Агнес, — я улыбнулся. — Не ожидал вас здесь встретить.
— Ваша светлость, — Агнес де Кюрис, она же Аглая Курицына, поклонилась. — Где же мне ещё быть, как не со своей ученицей.
Мне было странно наблюдать за Ксюшкой. Я помнил её непоседливым ребёнком, а теперь передо мной стояла взрослая девушка.
С загорелым лицом и подтянутой фигурой, уверенная в себе и совершенно непохожая на провинциальную барышню.
Впрочем, это не помешало ей расплакаться, когда из поезда выскочил Мурзилка и полез к ней на руки.
— Мурзенька, — всхлипывала она, зарываясь лицом в его рыжую шкуру, — котенька мой…
Кот обнимал её лапами и нежно мурчал, вылизывая девичье ухо.
Из вагона выскочили близнецы, и на платформе стало слишком шумно от криков и воплей. В этот момент ко мне протиснулся здоровенный орк с кривым шрамом через щёку.
— Доброе утро, Константин Платонович.
— Харитон? Хухай, верно?
Опричник из первой семёрки, взятой мною на службу, довольно улыбнулся, показав клыки.
— Я, ваша светлость. Помните меня, значит.
— Помню, конечно,— я пожал ему руку. — Рад, что ты продолжаешь службу.
— Семён Камбов передаёт вам поклон. Сам он приехать не смог, на юге совсем тяжко сейчас. Так что я за него буду: вам всё покажу, расскажу и дам отчёт.
— Хорошо.
