Дядя самых честных правил 12. Финал

Ко всему, он неестественно вывернул голову на сто восемьдесят градусов, злобно шипел и смотрел на нас глазами с вертикальными зрачками.

Тварь быстро забралась на самый верх, переползла на потолок и стала бегать вокруг люстры. То ли собираясь спрыгнуть сверху на кого-то из нас, то ли замышляя ещё какую-то пакость. И при этом вопила оттуда голосом барона:

— Ах ты, моя сладенькая! Сейчас я скушаю твоего мужа и мы развлечёмся!

Бух! Бух! Бух!

Не сговариваясь, мы с Таней ударили огненными всполохами. Но тварь легко увернулась, словно мы бросались в неё комками бумаги.

— Плохая, плохая сладенькая! — зашипела тварь. — Придётся тебя наказать, раз ты такая непослушная!"

"Мы не стали её слушать и засыпали огненными всполохами. В унисон бухающим заклятиям звучали хлопки выстрелов «огнебоя» туарега. Но у твари оказалась нечеловеческая реакция. Её движения размазывались в воздухе, позволяя уворачиваться и от выстрелов, и от всполохов. Она откровенно издевалась над нами, бегая по потолку и показывая язык.

Ударить по твари чем-то помощнее я не рисковал.

Во-первых, это точно разбудит всех слуг и охрану, а во-вторых, нет у меня уверенности, что особняк не рухнет нам на голову после единственного «молота». Но всё же у меня было подходящее средство для этой ситуации.

Щёлк!

Первым же ударом эфирной плети я попал по руке твари. Она взвизгнула, а на пол упали отрубленные пальцы. Магическим зрением я видел: дворецкий умер ещё в самом начале «представления». А его тело превратилось в бездушную марионетку, покорную чужой воле.

От головы твари тянулись эфирные нити, уходя куда-то вдаль к невидимому кукловоду-барону. Однако, никогда не встречал и даже не слышал о такой необычной технике.

Тварь зашипела и снова заговорила голосом барона:

— Я вас всех скушаю! И тебя, плохая сладенькая! Ты горькенькая! Но ничего, я тебя сахарком посыплю и тоже скушаю с удовольствием!

Она ускорилась ещё сильнее, уходя от ударов плети. Бич мелькал в воздухе, но вместо твари пробивал потолок, выбивая облачка деревянных щепок.

Тварь в очередной раз увернулась, захохотав лающим смехом:

— Скушаю! Скушаю! Княжеский ужин у меня будет!

В этот момент старое, источенное жучками и пробитое плетью, перекрытие между этажами не выдержало.

Потолок в центре комнаты с хрустом разломился и с грохотом начал рушиться.

— К стене!

Судя по всему, на чердаке над комнатой барона хранили старую мебель и ненужный хлам. Всё это добро, сваленное кучей, проломило потолк и полетело вниз. С треском и ужасающим шумом.