Герцогский особняк был так велик, что виднелся уже издалека. Здесь жили их семья и слуги, так долго работавшие у герцога, что стали почти родственниками.
Воспоминания, связанные со старым домом, внезапно нахлынули на Рейфела и наполнили его сердце теплым ощущением покоя и довольства.
Два дня Офелия не покидала своей комнаты. Боялась, что разразится слезами, если кто-то просто глянет на нее косо. И тогда она непременно пристрелит наглеца. Иногда она испытывала странную боль в груди, которую облегчал очередной поток слез, а временами бывала охвачена таким гневом, что действительно была готова убить… и не первого попавшегося беднягу, а его…
О, как она зла на себя за дурацкую доверчивость! Вообразила, будто Рейф действительно хотел помочь ей.
На самом же деле он старался выиграть пари. И затащить ее в постель. Притворялся, что она ему безразлична, но скорее всего с самого начала задумал сделать ее своей любовницей. Настолько опытный обольститель, что она даже не сообразила, что ее соблазняют!
А перед глазами все стояли приятели, насмехающиеся над ней…
Даже Сэди не смогла заставить Офелию разговориться.
Прежняя тактика молчания не действовала. Еще один недостаток навсегда остался в прошлом?
Но и мать ничего не смогла от нее добиться. Офелия никому не признается, какой дурой оказалась.
Но Мэри была человеком настойчивым и не собиралась сдаваться, пока не приведет Офелию в себя. Поэтому, когда мать в очередной раз постучалась к ней, Офелия попыталась ее успокоить.
– Надеюсь, тебе уже лучше? – спросила Мэри, просунув голову в дверь.
– Все в порядке, мама. Тебе абсолютно необязательно ходить вокруг меня на цыпочках. Я совершенно оправилась.
Она солгала. Но что поделать? Нельзя, чтобы мать и дальше беспокоилась за нее! А в глазах Мэри плещется неподдельная тревога.
– Может, поговорим о том, что случилось?
– Лучше не надо. Я сама виновата: поверила тому, что просто не могло быть правдой.
– Но надеюсь, ты сумела это пережить?
– Да, конечно.
Навоображала себе бог знает что! На самом деле это не так уж и важно!
Офелия попыталась растянуть губы в улыбке, почувствовала, что губы жалобно кривятся, и поскорее отвернулась, чтобы Мэри ничего не заметила.
– Удивительно, что отец ни разу не попытался меня увидеть, – продолжала Офелия. – Подумать только, я уже два дня как не охочусь за мужем, а ему будто все равно! Я думала, что он уже скрипит зубами и готов меня придушить.
