Отец мгновенно выйдет из себя. Для него дочь – нечто вроде украшения, полезное орудие для удовлетворения своих амбиций. Ее чувства здесь в расчет не шли.
– Он, вероятно, даже не знает о повторной помолвке с Дунканом, – задумчиво заметила Офелия. – Этот трус-кучер скорее всего сообщил только о том, что я уехала в Йоркшир навестить Ламбертов. Собственно говоря, так оно и было, до того как меня снова пригласили в Саммерс-Глейд.
– Но лорд Теккерей наверняка написал ему, – резонно возразила Сэди.
– Да, но сомневаюсь, что он вообще распечатал письмо маркиза, после того как нас выставили из Саммерс-Глейд.
– Считаете, что возвращение домой пройдет гладко и без скандала?
– По крайней мере пока отец не узнал обо всем. Признаться, я хочу, чтобы он услышал эту историю из моих уст.
– Но почему?
– Если бы он с самого начала послушал меня, ничего бы не случилось.
– Лично я не стала бы рисковать еще одной пощечиной, чтобы сказать ему «я тебе говорила».
– А вот я рискнула бы.
Сэди покачала головой и, в свою очередь, уставилась в окно, на заходящее солнце, проглядывавшее сквозь темные тучи.
Офелия, в полной уверенности, что она успешно избежала темы, которую не желала обсуждать, поудобнее устроилась на сиденье, исполненная решимости оставить позади печальное происшествие в Саммерс-Глейд. Но ей следовало бы лучше знать Сэди, которая при необходимости могла быть весьма настойчивой.
Вот и сейчас, словно забыв, о чем они говорили, Сэди вновь взялась за свое:
– Мейвис не настолько великодушна, чтобы вам помочь.
Я давно предупреждала, что не стоит подпускать ее близко. Слишком уж она ожесточилась в последнее время, особенно после того, как вы обличили ее во лжи.
– Она сама напросилась, – спокойно ответила Офелия. – Я бы промолчала, не доведи она меня своим постоянным ехидством.
– Можете не объяснять, дорогая. Теперь я прекрасно понимаю, что она собой представляет. Вспомните, именно я твердила, что та злоба, которую она копит в душе, обязательно вырвется на волю и обожжет вас. Слишком долго ради этой дружбы вы страдали от ее уколов!
Эмоции так душили Офелию, что голос ее был едва слышен:
– Она была моей единственной настоящей подругой.
Я любила ее. И так надеялась, что Мейвис непременно простит меня за те беды, которые, как она считала, претерпела по моей вине. А ведь я всего лишь старалась защитить ее.
– Знаю, – кивнула Сэди, поглаживая муфту, гревшую тонкие руки Офелии. – Тот мужчина, в которого она влюбилась, был распутным глупцом, настоящим негодяем.
