Эви с трудом могла узнать в этой высохшей мумии того крупного цветущего мужчину, каким она помнила своего отца. Печаль и нежность нахлынули на нее при виде седины, густо посеребрившей его рыжие волосы, которые местами стояли дыбом, как взъерошенные птичьи перья."
"В комнате пахло сгоревшими свечными фитилями, лекарствами и немытым телом. Это был запах болезни и надвигающейся смерти. В углу высилась кучка грязного постельного белья, а на полу валялись смятые носовые платки, покрытые пятнами крови. Ночной столик был заставлен разноцветными флаконами с лекарствами, среди которых валялись грязные ложки.
Эви нагнулась, чтобы навести хотя бы минимальный порядок, но Себастьян схватил ее за руку.
– Незачем это делать, – буркнул он. – Это обязанность горничных.
– Да, – горько прошептала Эви. – Я вижу, как они справляются со своими обязанностями. – Выдернув руку, она собрала с пола носовые платки и бросила их в кучу грязного белья в углу.
Себастьян подошел к кровати и посмотрел на неподвижную фигуру Айво Дженнера.
Затем взял один из флаконов с ночного столика, понюхал и пробормотал:
– Морфий.
Почему-то вид мужа, стоящего у постели ее беспомощного отца и изучающего его лекарства, вызвал у Эви приступ раздражения.
– Мне нужно кое-что сделать, – сухо сказала она. – Не мог бы ты оставить меня одну?
– Что ты собираешься делать?
– Приберу в комнате и сменю простыни. А потом я буду дежурить у его постели.
Его бледно-голубые глаза сузились.
– Пусть бедняга поспит. А тебе нужно поесть и переодеться с дороги.
По-твоему, ему станет лучше, если ты будешь сидеть здесь в темноте... – Он замолк и приглушенно выругался при виде ее упрямого выражения. – Ладно. Я дам тебе час, а потом мы вместе пообедаем.
– Я останусь с отцом, – невозмутимо отозвалась она.
– Эви, – мягко произнес Себастьян, но в его голосе прозвучали предупреждающие нотки. Он подошел к Эви, повернул ее напряженную фигурку лицом к себе и слегка встряхнул, заставив ее взглянуть на него. – Когда я пришлю за тобой, ты придешь. Понятно?
Эви почувствовала, что дрожит от негодования.
Он командует ею, словно она его собственность! Боже, она прожила всю жизнь, вынужденная подчиняться своим родственникам, а теперь ей придется подчиняться мужу.
Впрочем... Себастьяну еще очень далеко до объединенных усилий Мейбриков и Стаббинзов, делавших ее жизнь невыносимой. И едва ли можно упрекнуть человека в деспотизме, когда он настаивает на том, чтобы пообедать с собственной женой. Подавив гнев, Эви кивнула.
