Горничная появилась с необычной для местной прислуги скоростью.
– Да, миледи?
– Позови мистера Рогана, – распорядилась Эви с легкой дрожью в голосе. Она помедлила, размышляя о том, не позвать ли Себастьяна... но отец не спрашивал о нем. Да и его хладнокровное, чересчур рассудочное отношение к происходящему так разительно отличалось от ее собственных чувств... Нет, не стоит. Есть вопросы, в которых она может положиться на него, но это не тот случай. – Поторопись, – добавила она и вернулась к постели отца.
Должно быть, ее попытки казаться спокойной не увенчались успехом, так как Дженнер взял ее за руку и слабо притянул к себе.
– Эви, – еле слышно прошептал он. – Я ухожу к твоей матушке... надеюсь, она уговорит святых угодников приоткрыть для меня заднюю дверь... чтобы я мог проскользнуть на небеса.
Эви тихо рассмеялась, сморгнув несколько жгучих слезинок, навернувшихся на глаза.
Вскоре появился Кэм. Его черные волосы были растрепаны, а одежда пребывала в несвойственном ему беспорядке, словно он одевался в спешке.
Хотя он держал себя в руках, Эви заметила в его глазах влагу. Она проглотила комок в горле, прежде чем смогла заговорить.
– Тебе придется наклониться, чтобы слышать его, – сказала она, уступив ему место у кровати.
Кэм склонился над постелью, сжав руки Дженнера в своих ладонях.
– Вы единственный отец, которого я знал, – тихо проговорил молодой цыган. – Пусть ваша душа успокоится в мире со всеми, кого вы оставляете здесь. Бог милостив и откроет вам путь к новой жизни.
Дженнер что-то прошептал, и Кэм кивнул, успокаивающе погладив пальцы старика.
– Да, – сказал он без тени колебаний, но по его напрягшейся спине Эви поняла, что ему не нравится то, что ему пришлось пообещать.
Видимо, исчерпав все силы, Дженнер закрыл глаза. Кэм тихо отступил от кровати и пропустил Эви вперед.
– Это жизнь, – тихо произнес он, заметив, что она дрожит. – Моя бабушка всегда говорила: «Не поворачивай назад, столкнувшись с препятствием, иначе ты никогда не узнаешь, что ждет тебя впереди».
Эви попыталась найти утешение в его словах, но глаза ее наполнились слезами, а горло болезненно сжалось. Примостившись на краю постели, она обвила рукой голову отца и положила ладонь ему на грудь. Хрипы, сопровождавшие его дыхание, стихли, и он издал тихий звук, словно приветствуя ее прикосновение. Глядя, как жизнь постепенно покидает его исстрадавшееся тело, она с благодарностью ощутила руку Кэма, ласково сжавшую ее плечо.
