В Стоуни-Кросс-Парке мужчины обходили меня за версту, лишь бы избежать общения со мной, и ты, кстати, был одним из них!
Упрек, хоть и справедливый, казалось, поразил Себастьяна.
– Я бы не сказал, что ты поощряла это самое общение, – заметил он после небольшой паузы. – Мужчины гораздо более уязвимы, чем тебе кажется. Мы легко можем принять робость за холодность, молчаливость за безразличие. Тебе следовало проявить чуточку инициативы, знаешь ли. Одна короткая встреча... Одна улыбка... вот и все, что требовалось, чтобы я прыгнул на тебя, как тетерев на куропатку.
Эви уставилась на него круглыми глазами – она никогда не смотрела на вещи в таком свете. Неужели она отчасти сама виновата в том, что ей пришлось подпирать стенку на всех балах?
– Пожалуй, – задумчиво произнесла она, – я могла приложить больше усилий, чтобы преодолеть свою робость.
– Ладно, поступай как хочешь. Но, общаясь с Роганом или любым другим мужчиной, имей в виду, что ты полностью принадлежишь мне.
Озадаченная этой репликой, Эви изумленно уставилась на него:
– Ты что.
.. ревнуешь?
На лице Себастьяна промелькнуло смущение."
"– Да, – буркнул он. – Похоже на то. – И, бросив на Эви раздраженный взгляд, вышел из комнаты.
Похороны состоялись на следующее утро. Себастьян великолепно справился с организацией траурной церемонии, умудрившись достигнуть идеального баланса между скорбным достоинством и несколько театральной пышностью. Похоронная процессия была столь грандиозной, что заняла всю Сент-Джеймс-стрит и, несомненно, привела бы в восторг Айво Дженнера.
Черный с золотом катафалк тянула упряжка из четырех лошадей, за ними следовали два траурных экипажа, также запряженные четверками лошадей и украшенные пышными плюмажами из черных страусовых перьев. Дубовый гроб с бронзовыми заклепками и сверкающей табличкой с именем усопшего был выложен изнутри свинцом и наглухо закрыт, чтобы предотвратить вторжение грабителей могил, которые нередко орудовали на лондонских кладбищах. Перед тем как крышка гроба опустилась, Эви заметила на пальце отца одно из золотых колец Кэма.
Этот прощальный дар тронул ее. Но еще более ее растрогал вид Себастьяна, который приглаживал расческой поседевшие волосы Айво Дженнера, полагая, что его никто не видит.
Стоял пронизывающий холод, и колючий ветер забирался под тяжелый шерстяной плащ Эви. Она ехала верхом, а Себастьян шел рядом, держа поводья лошади. В конце процессии шли две дюжины мужчин, выполнявших различные обязанности по проведению похорон.
