Дневник 13-ой Наложницы

Именно ты похитил меня, именно ты хочешь меня убить, но плохие, отчего-то, рыжехвосты, которые и без того почти поголовно истреблены.

— Нам достаточно одного короля, чей разум был затуманен и привёл к катастрофе.

— Вы для этого меня похитили? Чтобы сообщить о своих пристрастиях? – уточнила я с улыбкой.

— В том числе. Раз вы, леди, так любимы Ледяным Королем, мы решили оказать вам милость. Очищение крови на алтаре.

А, вот как это теперь называется. Можно восхититься формулировке…

— Надеюсь, посмертное? – задумчиво потянула я.

Он лишь усмехнулся с жесткостью во взгляде. Да уж, можно и не пояснять.

— Чтож… И вы готовы столкнуться с последствиями, отче? – задумчиво потянула я. Что за злодеи нынче пошли, мотивацию приходится по крупицам вытягивать.

— Последствия? Едва ли вы столь исключительны в глазах короля, леди. Впрочем… Даже если и да, подумайте сами: сыграет ли это роль, если у Его Величества будут проблемы поважнее?

— Например: восстание?

Я так и думала, на самом деле. Они что-то готовят… Впрочем, об этом думал и Картас.

— Не смотрите на меня так зло, леди Церера. Я всего лишь голос Чистого бога, я не вершитель судеб… По крайней мере, королей. Это всего лишь политика. И в ней лорд Аскерос оказался не самым сговорчивым.

Я понимала, о чём он говорил. Первосвященник не является основной фигурой восстания, он лишь преследует свои цели… Которые не совпадают с целями Даррена.

— По вашему – эти слова подходят священнослужителю?

— Я не святой, леди. Я жадный человек, - усмехнулся мужчина, - как, впрочем, и вы.

Чудненько, он и о предназначении моём знает. Эта паутина интриг плелась давно и зашла слишком далеко.

— С вами приятно общаться, леди, но нам нужно начинать ритуал.

И вот, первосвященник отошёл, а я занервничала.

Боги, в какую же жесть я ввязалась…

— А как же предсмертная молитва? Чистый бог достаточно милосерден, чтобы её позволить? – не знаю, зачем я тяну время.

На кого-то…

Первосвященник нахмурился. Приблизился к фигурам в балахонах, о чем-то с ними переговорил.

— Братья не имеют ничего против. Ты можешь помолиться нашему богу, женщина.

Меня грубо подтащили ближе к алтарю, так, что теперь я могла смотреть на белёсую, равнодушную статую, вознося ей свои последние мольбы.