Дневник моего исчезновения

Еще через минуту мы въезжаем в деревню с одноэтажными коттеджами, построенными в семидесятые.

Мы паркуемся перед одним из безликих уродливых домов, похожих на коробки для обуви, и выходим. Андреас нащупывает в кармане ключи, отпирает дверь, включает свет и приглашает меня пройти.

– Вот тут я и живу.

Дом мог бы находиться и в Урмберге.

Тут все выглядит как в тех домах, где я провела все детство. Смесь старой и новой мебели, не сочетающейся друг с другом. Уродливые кожаные диваны, дешевая имитация восточного ковра перед телевизором, огромные колонки.

На столике перед телевизором пустые банки из-под колы и тарелка с остатками чипсов. На кресло небрежно брошена спортивная форма для просушки.

«Вот от этого я и бежала всю свою жизнь», – понимаю я.

Урмберг, деревня, серое, предсказуемое будущее, заснеженные поля, тихие леса. Вечера перед телевизором с чипсами и вином и поездки за продуктами в супермаркет в качестве единственного развлечения.

Кромешная тьма зимой и бессонные белые ночи летом.

Ощущение, что все уже кончилось еще до того, как что-то началось.

Мне вспоминаются строчки из полицейского протокола о маме. Три года назад ее обнаружили на горе Урмберг в состоянии алкогольного опьянения, в глубокой депрессии и с травмой ноги.

Бедная мамочка.

Какой была бы ее жизнь, если бы она уехала из Урмберга? Она могла бы найти работу, познакомиться с новыми людьми, увидеть разные места.

Но для нее Урмберг – начало и конец всего.

"Почему же для меня все по-другому?

Как там говорила мама?

Если ты бежишь от чего-то, смотри, чтобы не бежать от самой себя.

– Хочешь перекусить? – предлагает Андреас. – Не знаю, что у меня есть.

– Нет, спасибо.

– Чашечку чая?

Я качаю головой и поворачиваюсь к Андреасу.

Его мокрые волосы влажны от снега. От свитера попахивает потом.

Я раньше этого не замечала, но у Андреаса глаза Кенни.

На щеке заметна свежая царапина. Может, обо что-то поцарапался на заводе.

В уголке запеклась капелька крови.

Вид у него сконфуженный, словно, затащив меня наконец к себе домой, он не знает, что делать дальше.

– Ну вот, – говорит он.

– Ну вот, – говорю я, остро чувствуя его близость.

Я делаю шаг ближе. Он не двигается с места.