Дневник моего исчезновения

Несмотря на то, что черты лица разобрать невозможно, я уверена, что эта женщина не местная. Я знаю всех в округе.

– Она не из здешних мест, – говорю я и пытаюсь осознать невероятное: два трупа найдены на одном и том же месте с интервалом в восемь лет.

– Нашли гильзы? – спрашивает Сванте Манфред.

– Ранение в груди явно от огнестрельного оружия, но мы не нашли ни патронов, ни гильз.

– Может, случайная жертва охоты?

– Маловероятно, что эта женщина бродила босиком по лесу и случайно попала под охотничьи пули.

Сванте усмехается своей шутке.

– А что с оружием в этих местах? Много охотников?

Сванте смеется еще громче. Я его понимаю. Своими вопросами Манфред выдал, что ничего не знает об Урмберге.

– Если бы мне давали тысячу за каждое ружье, спрятанное в этих избах…

Манфред кивает. Склонив голову на бок, рассматривает тело.

– Лицо сильно повреждено.

Я заставляю себя проследить за его взглядом. От лица ничего не осталось. Одна бесформенная красная масса. Вместо глаз – замерзшие красные колодцы.

Меня шатает. Голова кружится. Во рту сухо. Я сейчас упаду.

Манфред хватает меня за плечо:

– Даже не думай блевать здесь.

– Я в порядке.

Я не в порядке, но не могу признаться в этом Манфреду. Это ведь то, чего я хотела, – ловить настоящих преступников, расследовать самые тяжкие преступления.

Но я не представляла, что все будет так.

Одно дело видеть трупы на фотографии или на столе в морге, где не осознаешь весь ужас случившегося.

И совсем другое – видеть труп на месте преступления.

Я бросаю еще один взгляд на женщину. На кровавое месиво на месте лица. Вижу кусок коры, торчащий из этого месива.

Мысли о Кенни возвращаются, а с ними – тошнота.

– Никому не пожелаешь такой смерти, – констатирует Сванте.

Мы с Манфредом молчим, но я думаю, что Сванте прав.

Это так ужасно, так несправедливо. Это против природы.

Женщина на земле не старая. Она прожила бы еще много лет, если бы кто-то не счел себя вправе отнять у нее жизнь.

Она была чья-то дочь, возможно, мать и сестра.

А теперь она никто, замерзший труп под оголенной елью.

Снег усилился. Снежинки танцуют в свете прожекторов.

Поляну озаряет вспышка.

– А что известно о ходе событий? – спрашивает Манфред, с трудом выпрямляясь.

Плитка дрожит, я боюсь, что она треснет под его тяжестью.

Сванте тоже выпрямляется. Мы следуем его примеру.

– Скорее всего, сперва ее застрелили, а потом затащили под ель. После этого разбили лицо. Предположительно вот этим камнем.