Дневник моего исчезновения

Словно каждое слово, каждый слог предназначается только мне.

Это меня и забавляет, и пугает одновременно. Чем дальше я углубляюсь в дневник, тем большую ответственность ощущаю за Ханне и этого П., которого совсем не знаю. Как бы то ни было, я единственный, кому известно, что они делали в последние дни перед тем, как П. исчез.

От этих мыслей у меня внутри все холодеет, как будто я проглотил кубик льда. И меня мучают угрызения совести за то, что я строил Эйфелеву башню и тусил с Сагой вместо того, чтобы читать дневник.

Я провожу рукой по странице. Бумага вся выпуклая, шершавая. Я читаю строки, написанные теперь хорошо знакомым мелким почерком, и сердце начинает биться быстрее.

– Привет, Ханне, – шепчу я."

"Суббота и выходной

Утром в субботу я работала в номере отеля. Искала в интернете информацию о преступниках, забиравших обувь в качестве сувениров. Нашла историю об одном серийном убийце в США, забиравшем обувь своих жертв. Он был фетишист и шизофреник. После убийства надевал туфли жертв и мастурбировал.

Поразительно, что я могу проанализировать этот пример и сделать вывод, что за этими поступками стоят серьезные психические отклонения. Я могу покопаться в его детстве и найти смягчающие обстоятельства.

Чего я не могу, так это ПОНЯТЬ.

Это меня расстраивает, потому что напоминает мне о невидимой, но непреодолимой границе между людьми. Невозможно до конца понять другого человека. Или во всем полагаться на него.

Мысли сами обращаются к П.

После обеда мы долго гуляли по лесу. Посетили захоронение. Поднялись на Змеиную гору. Солнце ярко сияло, было холодно и свежо.

П. был в прекрасном настроении, говорил о расследовании. А меня угораздило спросить, кто такая Малин. Просто слетело с языка. Надо было, конечно, проверить в дневнике.

Его взгляд тут же потух, живость сменилась пустотой. Он выпустил мою руку из своей.

Я попыталась отшутиться, но П. было не до шуток.

П. не самый внимательный человек (и не самый чувствительный), но он не дурак.

Он заставил меня пообещать позвонить врачу в понедельник.

(Разумеется, я звонить никому не собиралась. С меня хватило той встречи в отделении памяти с врачихой, которая так расписывала фантастические приюты для больных деменцией, словно это были пятизвездочные отели, а не бараки, где пациенты писаются в пеленки на диване перед телевизором.)

Рано или поздно я там окажусь.