Дневник моего исчезновения

В Бога я, во всяком случае, не верю, потому что если он существует, то позволил маме умереть от рака, и тогда я не хочу иметь с ним ничего общего.

Я упаковал Эйфелеву башню в картонную коробку и закрепил на багажнике мопеда Мелинды. Задание нужно будет сдать после обеда. Положив дневник в рюкзак, я поехал на заброшенный завод.

Вообще-то, мне нельзя ездить на мопеде, поскольку мне еще нет пятнадцати, но в Урмберге этот закон не работает. Здесь все ездят на мопедах, потому что другого выбора у них просто нет.

Папа против того, чтобы мы ездили в снегопад, но он еще спит, а я собираюсь ехать осторожно. Я сворачиваю к постройкам из ржавого железа. Мопед немного заносит на снегу, но мне удается удержаться в седле. Небо зловещего, темно-синего, почти фиолетового цвета. Стая черных птиц кружит над крышей.

Я достаю коробку и вхожу в разломанную дверь под желтой табличкой «Вход посторонним воспрещен».

Передо мной пустой и тихий цех. Бетонные колонны разных цветов поддерживают высокую крышу. Бледный свет сочится сквозь грязные окна под крышей.

Гигантские машины с зубчатыми колесами выстроились вдоль стен. Все эти машины для обработки стали, но я не знаю, как они называются. С балок свисают цепи. Вдоль цеха идет железный мостик для прохода. К машинам с потолка тянутся большие шланги, как от гигантского пылесоса. В стены воткнуты разные крючья. Еще здесь есть шкафы с зияющими пустотой ящиками. В воздухе витает запах машинного масла.

Папа рассказывал мне об этих машинах. Он работал здесь до того, как производство перевели в Азию, а завод закрыли.

Когда-то здесь работала половина Урмберга. Другая половина работала на трикотажной фабрике.

Вот почему сейчас в деревне так много безработных.

Я прохожу мимо машин-монстров, способных превратить огромные листы железа в маленькие кубики, и пытаюсь представить, каково это было – работать здесь. Папа говорил, что неплохо. Цех был чистым и светлым, зарплата хорошей, а коллеги приятными. Он также говорил, что политики предали Урмберг и что его жизнь была бы совсем другой, останься здесь производство.

Я гадаю, что было бы по-другому. Мама бы все равно заболела раком? Но, может, он пил бы меньше и ему не нужно было бы постоянно ездить к той злобной тетке с биржи труда.

У папы всегда грустный вид, когда он рассказывает про завод. Я пытаюсь его подбодрить. Говорю, что у всего есть и хорошие стороны. Например, поскольку ему не надо работать, у него было время заняться домом.