Рядом с Черри гарцевала Мафи. А мопс Хуч восседал на коленях у Нины, которая держала в руке нечто странное. Я присмотрелась и поняла: няня вооружена палкой от швабры, к которой привязан ярко-красный пояс от моего нового, ни разу пока не надеванного платья.
– Дашенька, – закричала Нина, – вы же помните, как Дениска объяснял: стульчик экспериментальный, впереди есть кольцо, к которому надо привязывать собачью упряжь. Я нашла его!
– Кого? – выдохнула я.
"
"– Колечко! – с восторгом пояснила Нина. – Сделала эти… забыла, как правильно их назвать… э… лямочки.
– Зачем вам Хуч? – задала я абсолютно нелепый в данной ситуации вопрос.
– Ну не оставлять же его одного дома, когда остальные в магазин подались. Мопс будет нам завидовать, – объяснила Нина. – О! О! О! Дашенька! Пока вас не увидела, совсем позабыла названия элементов упряжи. Но я-то их знала. Мой цыганский барон вечно лошадей крал.
Меня учил, как коня запрягать. А сейчас я посмотрела на вас и…
Нина на секунду умолкла и опять зачастила:
– Вспомнила все! Подбрюшник, супонь, гужи, чересседельник, шоры.
Я привалилась к забору, а няня все говорила:
– Оглобля, постромки, подпруга, вожжи, седелка, кольцо шлеи… И еще тьма всего. Поверьте, собаки запряжены по всем цыганским правилам! Мы выехали и сейчас помчимся. Смотрите! Летим мухами! Все английские верховые рядом с нами ничто.
Э-ге-ге!
Нина залихватски свистнула и взмахнула палкой от швабры. Пояс от моего платья взлетел, упал и легко коснулся спины Афины.
Собакопони чуть присела и рванула вперед! Мафи понеслась рядом, Черри тоже не подвела. Тройка собак полетела вперед.
– Хуч! Держись! – завопила няня, проносясь мимо меня, остолбеневшей от увиденного.
Мопс гордо восседал на коленях специалистки по воспитанию младенцев, его уши трепал ветер.
Я обрела дар речи:
– Нина, вы…
Договорить: «С ума сошли, немедленно вернитесь, вдруг упадете», я не успела, до меня долетел голос няни:
– Дашенька! Я счастлива у вас работать, вы такая умная, красивая, потрясающая.
Собаки завернули за угол, я молча пошла к дому. Когда Нина вернется назад с хлебом, я не назову ее безумной. Разве можно считать сумасшедшим того, кто вами восхищается?"
