Дни нашей жизни

Там же впервые за долгое время я вновь начал писать и с удивлением обнаружил, что изменился и в творчестве: я больше не мог написать ни сказку, ни фантастическую повесть. Все, что приходило мне в голову, было пропитано реализмом и трагизмом и отчетливо напоминало настоящую жизнь.

В каком-то смысле творчество меня спасало, позволяло сублимировать эмоции. После разрыва отношений с Глебом я думал, что уже никогда не заживу как прежде: голову занимали только мысли о том, что мы делали. Это приводило меня в ужас; мне казалось, что теперь вся моя жизнь будет подчинена одним только этим желаниям.

Неужели так живут все? Или я просто приобрел зависимость?

И тогда я решил снова начать писать, чтобы отвлечься. Написанное я анонимно публиковал в интернете и, получая восторженные отзывы от читателей, все больше приходил к пониманию, что всю жизнь искал себя не там. В школе мне внушали про отсутствие литературного таланта, и я в это легко поверил, ведь скачивал сочинения из интернета и был не способен проанализировать ни одно классическое произведение так, чтобы сказать о нем хоть что-то внятное.

Нет, я, конечно, мог бы написать, что вообще ничего не понял, но это было запрещено. А потому я жил в уверенности, что не умею писать, не понимаю литературу и вообще не достоин иметь к ней какое-либо отношение.

А тут вдруг непредвзятые посторонние люди говорят, что у меня талант… Или даже круче – «большой талант». И все стало неважным: если у меня есть талант, значит, есть дело всей жизни, а если есть такое дело, значит, все обретает смысл: моя жизнь, мои мысли, мое будущее.

Мне всегда казалось, что во всем, чем человек занимается, должна быть какая-то великая цель и польза для общества, и очень переживал, что у меня такого дела нет. А когда оно появилось, я задумался: «Разве стоит тратить время на отношения? Время, которое можно посвятить искусству… Это же кощунство».

Обретение смысла жизни превратило меня в еще большего затворника.

Даже в школе я прятался ото всех – в столовой. Научился незаметно писать на уроках и старался ни одной минуты не тратить на ерунду (а уроки в школе – это, конечно, самая большая ерунда). Ребята смотрели на меня как на сумасшедшего, но старались не беспокоить. Все-таки чем ближе старшие классы, тем проще находиться среди ровесников – их все меньше волнует, что ты странный.

Лишь однажды меня потревожили в столовой. Это сделал Глеб.