Дни нашей жизни

Слава подбадривал меня:

– У тебя будет комната с такими огромными окнами!"

"– Угу, – кивал я, совсем не испытывая радости.

И еще говорил:

– Мики, здесь у тебя никогда не будет такого образования, как там…

Потом поворачивал к себе за плечи и внимательно на меня смотрел. А я на него. И добавлял:

– Ну конечно, я понимаю…

Мне не хотелось волновать родителей своим упадническим настроем. Но, наверное, голос меня выдавал. И Слава снова повторял:

– Мики, там всем нам будет лучше. Это совсем другой уровень жизни. Здесь мы, наверное, никогда не доживем до такого уровня.

Я отвечал, что, конечно, не доживем и надо ехать. И, чтобы он поверил, что я правда хочу, спрашивал:

– Можно мне комнату, отдельную от Вани?

– Это вряд ли, – смеялся Слава.

Он шутливо тыкал меня под ребра и, когда я сгибался, обнимал, а я смеялся, смеялся из последних сил, чтобы он поверил, что я в порядке.

На самом деле мне не нужна была комната, отдельная от Вани. Мне и наша общая нравилась, в этой пятиэтажной хрущевке, в этом сером грязном городе, где я прожил всю свою жизнь, а дом стоял рядом с трамвайными путями, и летом в шесть утра, когда мимо проезжал первый трамвай, я всегда просыпался от раздражающего мерного стука, доносившегося из открытого окна.

Раньше меня ужасно бесило это место. Я завидовал людям, которые палец о палец не ударили, чтобы родиться в какой-нибудь Европе или Америке, и живут в красивом частном доме, ездят в школу на желтом автобусе и все у них хорошо. Но сейчас, когда надо было уезжать насовсем, я вдруг понял, что ни на какой дом в Канаде не готов променять свою хрущевку. В их стерильной среде, где, кажется, даже от искусственных улыбок прохожих пахнет хлоркой, невозможно получить такой жизненный опыт, который я приобрел в России. Это точно. И ни в какой Канаде не живут и не встречаются такие люди, как мои родители. Это тоже точно.

Но я не спорил с отцами. Они сами знают, где им лучше. Не оставаться же здесь из-за меня одного.

Хотя в этой подготовке к переезду были и приятные моменты.

Например, мы со Львом как-то собрались выкинуть старое барахло, которое пылится в кладовке со времен пришествия Христа (он так и сказал: «Со времен пришествия Христа»), и нашли там старые елочные игрушки, табачную трубку, пару тараканьих трупиков и тетрис. Не знаю, что именно из этого застало времена Иисуса – наверное, тараканы. А про тетрис Лев сказал:

– У меня был такой в детстве. В девяностых все в него играли.

Мы нашли батарейки, и оказалось, что он даже работает.