Дни нашей жизни

Теперь все происходило и правда «по-нормальному»: можно было приводить друзей в гости, говорить всем, что у меня один папа, и не лгать, – но все это вдруг стало ненужным. Я не хотел приводить никаких друзей. И, говоря об одном отце, чувствовал себя еще поганее.

На четвертый день нашей жизни вдвоем Слава сказал мне:

– Странно, что вы в такой конфронтации. Ведь вы удивительно похожи, прямо как отец и сын.

– Чем же? – не понял я.

– Своей принципиальностью и бараньим упрямством, – усмехнулся Слава. – Он принципиально не попросил у тебя прощения, а ты принципиально его не простил.

Я не обиделся на это сравнение. Слава был прав: я баран и вел себя глупо. Если бы можно было все вернуть, я бы так и сделал.

А на пятый день, в школе, я почувствовал себя плохо. С самого утра у меня болела голова и все тело ломило от слабости, но я привык списывать эти симптомы на переживания из-за родителей, а потому дома не остался. На первом уроке у меня начался кашель, который так стремительно усиливался, что уже к концу занятия казалось, будто у меня серьезный бронхит.

Тамара Васильевна пощупала мой лоб и сказала, что у меня, наверное, температура и я зря пришел «раскидывать бациллы». Она хотела позвонить Славе, чтобы он меня забрал, но я остановил ее.

– Можно за мной придет другой человек? – попросил я. – Он врач.

– Родственник?

– Да.

– Ну звони. Главное – чтобы тебя забрали.

Я позвонил Льву. Он почему-то не удивился моему звонку или мастерски прикинулся, что не удивлен.

Тамара Васильевна отправила меня ждать в вестибюль, потому что кашлял я все сильнее и сильнее. Там я продолжил это делать, и охранник даже предложил мне воды. Я попил, но это не помогло: кашель усиливался, и дышать становилось все труднее; пытаясь сделать хотя бы один полноценный вдох, я слышал свист откуда-то из собственной груди. Мне было жарко, но я не чувствовал себя больным. Мне просто нечем было дышать.

Раздался крик охранника:

– Позовите медсестру!

Кто-то стремительно пробежал мимо меня.

У меня плыло перед глазами, и я смутно видел, как вокруг меня суетится охранник.

– Может, ляжешь? – предлагал он. – Можешь лечь прямо на скамейку.

Я последовал его совету, но стало только хуже. Едва я лег, грудь точно сдавило, и я понял, что даже закашлять теперь не могу. Ничего не могу. Только безуспешно глотать воздух.

Тогда я заплакал от страха.