Дни нашей жизни

– А что ты делал?

Мне вспомнилось знакомство с моим биологическим отцом.

– Когда меня один человек обидел, я полкомнаты разнес. Костяшки сбил от злости. Во мне как будто что-то годами копится, а потом выплескивается. Я еще из дома убегал…

– Мики, – прервал меня Слава. – Что ты несешь?

– Разве я вру?

– Ты себя каким-то психопатом выставляешь.

Инспектор перебил нас, сказав Славе:

– Я потом послушаю вашу версию. – И обратился снова ко мне: – Ребята сказали, ты молоток взял. Ты помнишь это?

– Да.

– А что ты хотел сделать?

– Убить его. Я ему так и сказал.

– То есть ты осознанно взял молоток и осознанно хотел его ударить?

– Да.

Инспектор неожиданно рассердился:

– Да с чего бы ты решил на трезвую голову его убивать?!

– Но с чего-то же решил, – спокойно ответил я.

– В состоянии аффекта! Ты не понимал, что делаешь!

– Я понимал.

Он обессиленно откинулся на спинку кресла. Хмыкнул:

– Ты зачем из себя потенциального убийцу корчишь? – И перевел взгляд на Славу: – Ну и что мне с ним делать?

– Это все равно от моего ответа не зависит, – хмуро заметил Слава.

 – Я понимаю вашу логику. Он избил одноклассника – значит, он и виноват. Конечно, вы учтете обстоятельства, я же вижу, как вам хочется, чтобы это было состояние аффекта… Но в итоге он все равно будет выставлен единственным виновником, его поставят на учет и обяжут ходить к психологу, что бы я вам тут ни сказал.

– Вы сами сказали: он избил одноклассника. Мне это следует скрыть или исказить?

– Я хотел бы, чтобы вы постарались увидеть картину целиком.

 – Слава вздохнул. – Я вам нужен еще?

– Несколько слов: как рос, как учился, какой характер, с кем дружил?..

Мне сказали подождать в коридоре.

Я вышел и встал у окна. На улице шел дождь. Странно, что мир остался таким, как прежде, несмотря на то что только что произошло.

Еще недавно в школьном дворе стояла машина скорой помощи, куда Илью погружали на носилках. У него было так окровавлено лицо, что у классухи началась истерика.

Вся в слезах она закричала на меня:

– Урод! Ты урод! – И плакала, и повторяла, что я неадекватный, что триста ножевых в состоянии аффекта – это про таких, как я, что я свою жизнь закончу на нарах, потому что от ревности прирежу жену.

Когда инспектор повел меня в свой кабинет, будто арестованного, младшие школьники шарахались от меня как от прокаженного. Я был весь в крови: руки, рубашка, даже лицо. Я пугал их.