Для взрослых мужчин она весьма опасна, потому что нередко приводит к бесплодию, – осторожно объясняю я.
– То есть он вообще не мог иметь детей?! – изумляется Сашка.
– Ага, прикинь? – опять встревает Натка. – Мадам из фонда даже личного доктора Гуреева привела, прелестный такой дедулька, похож на профессора Преображенского. И он подтвердил, что – да, после девятнацати лет его пациент месье Гуреев уже не мог стать чьим-нибудь отцом!
– А какого ж тогда они это шоу устроили? – Сашка критикует действия французских адвокатов, объявивших поиск наследников.
– Во-первых, Гуреев мог успеть обзавестись ребенком и до девятнадцати, – отвечаю я.
– О, ты допускаешь такую возможность? – Дочь меня провоцирует. – А кто мне говорил – никакого секса, пока не получишь университетский диплом?
– Ты с ума сошла?! – шепчет мне Натка.
– Так, не путайте судью! – Атакованная с двух сторон, я повышаю голос. – Сейчас мы говорим о Гурееве и только о нем! Он был артистом, вел весьма… м-м-м… свободный образ жизни и теоретически мог стать отцом еще до своей скарлатины, это во-первых.
А во-вторых, адвокаты просто обязаны были объявить поиск наследников, это такая норма, понимаете?
– Мы понимаем, что в итоге все досталось фонду. – Натка продолжает сокрушаться о чужих больших деньгах как о собственных.
– И это правильно, – киваю я.
– Ну да, потому что судья Кузнецова так решила!
– И потому, что так хотел сам Гуреев, – напоминаю я.
Месье Ришар ознакомил суд с еще одной записью из дневника Роберта Гуреева…"
"О наследниках, которых у меня нет.
Так случилось, что у меня нет детей – перенесенная в юности болезнь лишила меня возможности стать отцом. Признаюсь честно, я никогда от этого не страдал и сейчас думаю, что судьба поступила мудро, не дав мне выбора. Я не стал бы хорошим отцом – или не состоялся бы как великий артист. Второе для меня неизмеримо важнее…
Однако жизнь коротка, и если искусство вечно, то те, кто служит ему, так же смертны, как другие люди.
Все чаще я думаю о том, что оставлю потомкам. Не детям и внукам, не кровным родичам, а всей мировой культуре…
Звучит, конечно, пафосно.
Что ж, я скажу проще: что останется после меня?
Банковские счета, дома, квартиры и другое имущество, коллекции, которые я собирал, – все это имеет цену, и немалую, и все это не то, не то… По сути, это просто разные воплощения денег, которых у меня все же меньше, чем у какого-нибудь нувориша, торгующего нефтью.
