– Прости…
Та-а-ак… Похоже, с мечтами о колечке я поспешила…
– Работа? – старательно скрыв сожаление, понятливо предположила я.
Это у меня как у судьи все процессы по расписанию, другие люди, бывает, занимаются служебными делами и в неурочные часы.
Но это был не тот случай.
– Не работа. Личное. – Никита вздохнул и прежде, чем я нахмурилась, объяснил: – Умер мой дед в Туапсе.
– О… Соболезную…
– Спасибо, хотя я его почти не знал, мы и виделись-то последний раз лет тридцать назад, я еще пацаном был, потом родители развелись, я остался с мамой, а старики по папиной линии мою матушку сильно не любили и предпочли позабыть и ее, и меня.
– Обычно невозмутимого Говорова как прорвало, и я поняла, что он на самом деле взволнован. – Так и жили они вдвоем, и вот теперь дед умер, бабка совсем плоха, а я их единственный близкий родственник, и, стало быть, мне старика и хоронить…
– А кто звонил-то?
– Соседка, мы с ней в контакте были, я ей деньги посылал, чтобы старикам помогала, дед сам не взял бы, он упертый был, старый хрыч, а бабка всегда за ним, как на веревочке…
– Сядь, – я притянула его на диван и сунула в руки полный бокал.
– Выпей и успокойся. Там аэропорт-то есть, в этом Туапсе?
– Нет, ближайший в Сочи… Ну, в смысле в Адлере.
– Сочи так Сочи, Адлер – еще лучше, туда летом рейсов полно, сейчас мы быстро найдем тебе билет.
С перелетом действительно сложностей не возникло, билеты были, и Никита даже успевал на ближайший ночной рейс. Наш романтический ужин со всеми возможными приятными последствиями, конечно, накрылся медным тазом, но в сложившейся ситуации было не до светлой лирики.
– Оставайся, – уже стоя в прихожей с наскоро собранной сумкой в руках, сказал мне Говоров, вновь на неопределенный срок задержавшийся в статусе друга. – Куда ты среди ночи? Поспишь спокойно, утром уйдешь, захлопнешь дверь…
– Нет, я уже вызвала такси.
Мне не хотелось оставаться одной в его квартире. Как уже говорилось, не те у нас отношения.
Станут ли они вообще когда-нибудь «теми»?!
Мы вместе спустились во двор, под равнодушными взглядами двух ко всему привычных таксистов неловко распрощались, разошлись по машинам и разъехались.
Никита отправился в аэропорт, а я домой.
По дороге я размышляла, что скажу своей пятнадцатилетней дочери, и это было отчасти смешно, потому что вчера я терзалась ровно теми же мыслями. Только тогда я не знала, как сказать Сашке, что не вернусь домой до утра, а теперь – как объяснить свое досрочное возвращение в глухой ночной час.
