– Только не из одной постели, а из двух разных постелей! Гуреев – из собственной, а я – из нашей с Максимовым! Сережка просто попросил Роберта сфотографироваться вместе со мной – хотел сделать мне приятное, все старался произвести впечатление важного и влиятельного человека, каким он никогда, конечно, не был… Ты понял, Вадик?
Она снова обращается к сыну:
– Твой отец – никакой не Роберт Гуреев. Ты сын Сереги Максимова, бывшего фотокора районной газеты, нынче заурядного пляжного фотографа! Ну, теперь доволен?
– Вы лжете! – кричит адвокат.
– Зачем вы лжете, Софья Павловна?! Хотите навредить нелюбимому сыну? Но у нас есть письмо вашей матери, к сожалению, ныне уже покойной Риммы Бронштейн, она уверенно утверждает, что Вадим – сын Роберта Гуреева. С ваших собственных слов утверждает!
– О-о-о, так вот откуда ноги растут! – зло веселится свидетельница. – Это мамочка расстаралась, ну кто бы сомневался! Для дочери что-нибудь хорошее сделать она не хотела, зато для любимого внука Вадюши готова была в лепешку разбиться! Деньги – ему, вызов в Ираиль – ему, все имущество свое по завещанию – ему, гордое имя и знаменитого папочку – тоже ему! Ан нет, ошиблась мамочка!
– Поясните, – прошу я.
– Обманула я ее, – охотно отвечает Софья Павловна. – Забеременела от Максимова, а сказала, что от Гуреева. Боялась правду сказать, понимаете? За Максимова, голодранца и хлыща, мамочка меня точно взгрела бы, а за великого артиста даже не ругала, с пониманием и сочувствием отнеслась…
– Это возмутительно! – Адвокат еще пытается спасти положение.
– Эта женщина, эта мать-кукушка злонамеренно искажает факты, руководствуясь застарелым чувством вражды к своему несчастному, нелюбимому, обделенному родительским вниманием сыну! Но вскоре будет готов ДНК-тест на отцовство…
– Не надо! – Вадим Петренко, багровый от стыда и злости, решительно останавливает своего юриста. – Я знаю свою мать, она сейчас сказала правду. Наконец-то…
В зале тихо, все смотрят на него.
– Спасибо, мама, – Вадим кивает Софье Павловне.
– Ну хоть так я все узнал, не было бы счастья… Извините, – говорит он уже мне. – Я, это… Снимаю свою кандидатуру, забираю заявление, как надо правильно говорить? Беру самоотвод из наследников.
Он разворачивается и идет к выходу.
– И правильно, Вадя, и шоб они подавились тем наследством, кому оно нужно, мы и сами прокормимся! – громко, с вызовом, произносит дородная румяная женщина и пробирается, наступая на ноги сидящим, к остановившемуся Петренко.
