Днк, или Верни моего ребёнка!

Один из охранников тут же выкинул в мою сторону руку с пистолетом. Но я даже не отшатнулась, хотя сильно напугалась.

— Тишу, тише, дорогая. Твой сын жив и здоров. Думаю, он сейчас рядом со своим отцом. Ждёт, когда де вернётся его мама.

От сердца тут же отлегло. Филипп в порядке. Это самое главное.

Я не пережила, если эти уроды схватили бы ещё и моего сына.

Опустилась на стул и уронила голову на руки.

Мне протянули открытую бутылку, и я с жадностью припала к горлышку и начала пить.

Утолив жажду, спросила:

Рогозин помолчал, что делая в планшете.

— Теперь? — переспросил он, оторвал взгляд от планшета и как-то недоумённо посмотрел на меня. — А теперь всё будет зависеть от Северского, моя дорогая. Ваша жизнь в его руках.

— Чёртов сукин сын, — вырвалось у меня.

Поведение Рогозина внезапно изменилось.

Он наклонился ко мне так, что его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего лица.

— Не советую вам выражаться, Светлана Михайловна. Девушке это не к лицу.

Потом он подошёл к тем мужчинам, что и привезли меня сюда и отдал им приказ:

— Отведите её в комнату отдыха и ждите моих распоряжений.

Эти двое подхватили меня под руки и потащили прочь из комнаты.

— Эй! Пустите! — забрыкалась я.

— Не дёргайся, а то снова получишь по тупой башке! — огрызнулся шрамированный и больно сжал мне руку.

Меня утащили в подвал заброшенного здания и бросили в какой-то небольшой, жутко тёмной и холодной комнате! Одну! Без света!

Заперли дверь и ушли!

Господи, помоги мне…

Меня мало что могло напугать в этой жизни: я не боялся боли и не боялся смерти, полагая, что очень немногие избежали первого, и никто не избежит второго.

Но когда Свету похитили, когда я услышал её голос, полный ужаса, а потом и крик, впервые за очень долгое время мне стало по-настоящему страшно.

На ум пришло только одно имя, кто мог это совершить.

Я знал, что Рогозин Павел Петрович известен как бессердечный сукин сын, с плохой репутацией и пристрастием убирать ненужных ему людей.

Если раньше я всё никак не мог найти на него достаточных оснований, чтобы лишить всего и упрятать далеко и надолго, так как это человек умел заметать свои кровавые следы, то теперь я осознал, что был неправ.

Нельзя, никогда нельзя становиться мягкотелым и давать слабину.

Я упустил из виду тот момент, что Рогозин мог пойти на этот шаг. Я не верил в это. Хотя муляжная взрывчатка уже о многом «сказала».

Права была Света. Во всём права.