Днк, или Верни моего ребёнка!

Он встал у меня за спиной, очень близко, что я ощутила запах его одеколона – древесный и холодный, как и он сам.

Моего уха и шеи коснулось его тёплое дыхание. Северский негромко произнёс:

— Я дам вам один-единственный шанс, Светлана. Вы сейчас сотрёте слёзы со своего милого личика и спокойно выйдете из кабинета. Как только закроете за собой дверь, вы тут же навсегда забудете меня, моего сына и эту запись, которой больше нет. Это твой сын умер. Твой.

— Нет, — сказала не своим голосом.

Мужчина резко схватил меня за подбородок и развернул моё лицо к себе.

В глазах цвета льда пылал огонь – яростный, злющий и беспощадный.

— Никогда не смей говорить о том, что мой сын – это твой сын. Поняла меня? Эта запись – ложь и провокация. Я не позволю какой-то проходимке касаться моей семьи и моего сына. А теперь взяла свою сумку и пошла отсюда.

Ледяные оковы внутри меня, дрогнув, разорвались на части, на миллионы осколков разлетелись, полосуя мою итак израненную душу новыми кровавыми следами.

Моя несчастная душа готова была рассыпаться в крошку, невыносимая боль удушливой рукой схватила за горло, не давая вздохнуть…

— Пожалуйста… — пискнула я.

Северский не слушал меня. Он подошёл к двери и распахнул её.

Слёзы нескончаемым потоком лились из глаз, горячей влагой обжигая кожу, словно то был яд.

— Я не повторяю дважды, — сказал он сухо.

— Прошу… Давайте проведём тест ДНК, — взмолилась я, не зная, что мне теперь делать.

— Светлана, — снова перешёл он на «вы», — не вынуждайте меня звать охрану.

Секретарша начала вытягивать шею, чтобы увидеть, что твориться в кабинете начальства.

А мне было всё равно, что сейчас будет. Пусть зовёт охрану, но я не уйду.

Подошла к мужчине и рухнула перед ним на колени.

— Умоляю вас… Давай сделаем тест. Вы увидите, что это мой ребёнок…

На последнем слове он резко захлопнул дверь и больно схватил меня за руку выше локтя, поднимая с пола, и прошипел прямо в лицо:

— Убирайся! Убирайся немедленно! Я не верю ни этим слезам и не единому слову! Если ещё раз окажешься даже поблизости или начнёшь где-то нести подобную чушь, обещаю – сгниёшь в тюрьме! А теперь, пшла отсюда!

Он вытолкнул меня за дверь, в приёмную, и туда же вышвырнул мою сумку.

— Скажи охране, чтобы эту женщину на порог здания суда никогда не пускали, — распорядился Северский. — Она опасна и невменяема.

Девушка секретарша смотрела сначала на меня, потом на него изумлёнными глазами, открыв рот.