Я кивала и улыбалась, она переставала смеяться и внимательно смотрела мне в глаза.
— Ты его ненавидишь да?
— Нет. Просто …просто мы много ссорились и мне надо время. А я рада, что папа общается с тобой.
Хотелось попросить ее не говорить о нем, не сиять, когда он входил в палату, чтобы забрать ее, не кидаться ему на шею. Но я не просила, только стискивала челюсти все сильнее и руки в кулаки. Я не имею права лишить Машу радости…но я бы лишила этой радости его! Он не заслужил, чтоб она его любила. Ни одной ее улыбки не заслужил.
Но меня ждал еще один удар, тот после которого я уже никогда не стану прежней. Иногда бывают такие удары от судьбы, что человек душевно умирает, а когда воскресает он уже не находит себя нигде.
Я позвонила Антонине. Хотела узнать, как продвигается лечение Маши. Едва смогла вставать с постели и мне отдали мой сотовый я набрала ее. Вначале она говорила мне что-то пространственное, о лечении, о том, что анализы все еще не готовы и о сложностях с их трактовкой, но мне показалось, что она лжет.
— Вы мне лжете. Анализ ДНК, который вы проводили должен был быть готов менее чем за сутки. Я хочу знать правду. Что вы там увидели? Машу нельзя вылечить? Там что-то серьезное, страшное? Говорите! Я уже ничего не боюсь.
— Нет…не страшное. Аня, вы ведь понимаете, что я… я обыкновенный врач и у меня есть семья, есть любимая работа. Я не хочу всего этого лишиться.
— Почему вы должны всего этого лишиться?
Я села на кровати, чувствуя легкое головокружение.
— Потому что …
И я догадалась сама.
— Он запретил вам говорить со мной, да? Запретил рассказывать мне правду? Хорошо. Я вас поняла. Спасибо вам и за это. Только у вас есть семья, а у меня кроме Маши никого нет, и вы были моей единственной надеждой. Я имею право знать все. Неужели в этом мире правит только страх, только проклятые деньги? Вы же врач! Вы клятву Гиппократа давали! Вы детей лечите.
У меня началась истерика, я сорвалась на ней, впервые сорвалась на ком-то за всю свою жизнь…и под конец нашего разговора услышала:
— Я приеду и расскажу…Я приеду к вам.
Она приехала вечером. После того как Егор и Маша ушли. Точнее, Маша. Я не впускала его в свою палату. Когда он входил я отворачивалась к окну и молчала. Он молчал так же, как и я. Давил на меня своим присутствием, своими посещениями, давил тем, что постоянно держал Машу за руку. Вот так все просто. Пару дней и он получил дочь, которую не желал знать пять лет.
