— Угу…
— А как же ты?
— А я подожду ещё пару недель, и когда врач разрешит, выжму из тебя все соки. По рукам? — смотрю в осоловевшие глаза любимого и тону, растворяясь в нем окончательно. Даже если он не согласится, я найду повод затащить его в кладовку при первой возможности…
— Как же хорошо иметь «испорченную» Мышку рядом…
— Захаров, у тебя нет времени на философию.
Гости ждут за столом.
— Идём! — воодушевлённо заявляет, поднимая меня на руки. — Обещаю, когда придёт твой день, Мышка, я буду любить тебя долго и нежно.
.. Нежно и горячо… Горячо и…
Он не успевает договорить, потому что я обхватываю его шею руками и, найдя ртом мочку уха, прикусываю её, заставляя Женю глухо простонать. Молниеносная жесткость хватки сильных ладоней у меня на бедре и талии говорит о том, что его «горячо и нежно» вскоре перейдёт в «страстно и жёстко», но это потом, а пока что я буду безоговорочно властвовать над ним… Так, как он меня учил.
Сладко и нежно. Иначе я не умею. Ведь самым важным признаком любви является её созидательный характер: тот, кто любит, всегда дающая сторона.
Мы с Женей оба это хорошо усвоили и пытаемся стремиться только к лучшему.
Люблю тебя, Захаров Евгений Дмитриевич, и буду любить тебя всегда…
КОНЕЦ"
