— Ты, однозначно! — не разжимая рук, он повернул Тоню от шкафа и подтолкнул в сторону дивана, уже как-то побывавшего «ложем их страсти», продолжая поддерживать.
— Что ж, хорошо, что я успела все отключить и наш ужин не пригорит, — хмыкнула она, не сумев, да и не пытаясь скрыть ни чувственной дрожи тела, ни возбужденной хрипотцы своего шепота.
— Потом разогреем, — с похожим смешком подтвердил Дамир, уже толкнув ее на подушки, пока сам, на мгновение отпустив, избавлялся от пиджака и споро расстегивал рубашку.
Точно! Еду разогреть можно, а Тоня уже горячая и влажная настолько, что откладывать ничего нельзя, не выдержит, взорвется от возбуждения, которое он в ней за считанные секунды разжигает! Провоцирует своей неистовой страстью! Антонина быстро сбросила брюки и кофту, честно сказать, даже не переодевалась после офиса, торопясь успеть все к его приходу.
Дамир одобрительно сверкнул глазами, когда она до белья добралась. Перехватил сам, накрыл ее своим телом, избавляя от кружева, опять начав жесткими губами и коварными зубами ее шею, ключицу и вновь ухо дразнить, прикусывая, терзая чувственной лаской, перед которой не имела шансов.
— Я по тебе изголодался, оказывается, — так, словно действительно собирался ее надкусить, впился ртом в шею, точно засос оставляя. Обычная практика для его поцелуев, впрочем, и она от него таким заразилась.
Тоня рассмеялась, обхватив Дамира руками за плечи, на себя потянула, как опрокинуть хотела, и мужчина поддался, нависнув над ней, уперев колено в диван.
Все как-то стремительно, с безумным напором, с пульсом, что тарабанил ударами в ушах в неясной лихорадке и спешке.
— Только вчера же были вместе, — поддразнивала его этой нетерпеливостью.
Но и саму трясло уже, помогла презерватив вскрыть, путаясь в пальцах, пока губы Дамира, добравшись до ее груди, сладко мучили сжавшийся сосок, заставляя ее смех стонами перемежать."
"А Дамир как-то вдруг ее всю сжал, подмял под себя, нависнув так, чтоб глаза в глаза. И словно бы на дне этого взора бурлило что-то глубокое, мощное, жадное… и, одновременно с тем, невыносимо пронзительное, неистовое, проникающее в ее душу, пробирающее до тончайшего нерва…
То, что не говорил еще словами, но сейчас взглянуть вглубь дал, и у Тони грудь сдавило эмоциями!
— Мне не нравится, когда мою женщину другие мужики лапают! — сипло и недовольно рыкнул, толкнувшись бедрами так, что сходу вонзился в ее тело до упора.
Вжался, будто бы пытаясь проникнуть еще глубже, заклеймить ее собой.
