До последнего солдата

— Но я не был мобилизован. Вы сами окруженцы, и вы не имели права зачислять меня в свое подразделение.

Он прокричал еще что-то, однако комендант выслушал его с полным безразличием.

— Ну что, — оживился Мальчевский, когда «особо доверенный» наконец умолк, — свое последнее слово этот дезертир Бургундского полка прокричал, думаю, можно вешать?

Беркут едва удержался, чтобы не огласить приговор: «Расстрелять перед строем», но вовремя сдержался. Он понимал, что после возвращения своих эта история может всплыть.

— Винтовка у меня, на всякий случай, реквизировал, как брошенную на поле боя, — объяснил младший сержант.

— Неправда, не бросал я оружие! — уже откровенно запаниковал Лазарев. — Я с оружием, товарищ капитан! Вы не имеете права. Я буду жаловаться!

— Жалуйся-жалуйся, — ухмыльнулся Мальчевский.

Лазарев попытался прокричать еще что-то, однако, получив еще один удар в затылок, окончательно умолк.

— Оружие вернуть, — решил прекратить эту сцену капитан, — струсившего бойца отправить туда же, в передовой дозор у ворот Каменоречья.

— А если он опять вздумает?…

— При повторной попытке дезертирства, предадим военно-полевому суду.

— Так, может, прямо сейчас и предадим? Ведь понятно, что он опять струсит и попытается бежать.

— Не стану я бежать, — почти взмолился Лазарев. Но, после небольшой паузы, вдруг добавил: — Все, раз надо, я останусь здесь, в Каменоречье, и буду сражаться. Но потом все равно обжалую ваши действия. И ваши, и тех, кто меня избивал.

— Выполняйте приказ, младший сержант, — не стал реагировать на его угрозы Беркут. А когда Мальчевский подтолкнул «особо доверенного» к двери, добавил: — И поручите наблюдение за ним рядовому Звонарю.

— Вы слышали, что я сказал.

— Звонарю, значит, на съедение? Ну, это гвардеец надежный…

— Звонарю, Звонарю… — многозначительно подтвердил комендант. — Сейчас в гарнизоне каждый штык на вес жизни, так что пусть заставит этого труса воевать.

— И заставит, — угрожающе пообещал младший сержант. — Всех — под знамена и под барабанную дробь.