Изумрудный фермуар его работы, сделанный по заказу князя Голицына, достоин занимать место в музее ювелирного искусства…
– Ваша похвала для ювелира, даже покойного, – это дорогого стоит! – проговорил Леня. – А что еще вы можете о нем рассказать?
– А что именно вы хотите услышать? И почему вас так заинтересовал петербургский ювелир девятнадцатого века?
– Прошлое часто отзывается в настоящем… – протянул Леня. – А не связаны ли с этим Остужевым какие-нибудь легенды? В вашем ювелирном мире…
– Он сам был человек-легенда, – отозвался Иван Францевич.
– Но вот связанные с ним истории…
Он взял со стола старинный медный колокольчик, позвонил в него. Звук был негромкий, дребезжащий, однако в ту же секунду на пороге кабинета беззвучно появился Парфеныч, на этот раз без Шторма: старик знал, что в этот колокольчик хозяин звонит не в экстренных случаях, а когда хочет о чем-то попросить.
– Парфеныч, не в службу, а в дружбу! – проговорил Иван Францевич своим мягким, как будто извиняющимся голосом.
– Принеси нам чайку… ну, того, ты знаешь…
– Бурду вашу? – насмешливо переспросил Парфеныч.
– Вот-вот! – поддержал хозяин. – Ее самую!
Через минуту Парфеныч снова появился в кабинете с подносом, на котором стояли две чашки тончайшего китайского фарфора и заварной чайник.
– Это разве ж чай? – ворчал старик, разливая в чашки бледный зеленоватый настой. – Чай, он должен цвет давать… хороший чай раньше был, со слоном! Вот тот нальешь, так видно, что настоящая заварка! Чуть что не черный! Ложки не видать! А этот… как будто веник заварили!
– Строг ты, Парфеныч! – усмехнулся Иван Францевич, пригубив чай.
– Хороший чай, жасминовый! Попробуй как-нибудь…
– И не предлагайте! – поморщился телохранитель. – Мне такая бурда и даром не нужна!
Дверь кабинета закрылась за Парфенычем."
"Леня отпил ароматный напиток и хотел напомнить хозяину свой вопрос, но тот начал первым, как будто и не прерывал разговора:
– Легенды, говорите? В ювелирном мире много разных легенд. Легендарные камни… клады… вот и про остужевский клад ходили разговоры… понимаете, Леня, ювелирный дом Остужева был одним из богатейших в городе, а значит – и в стране, и вдруг, в шестнадцатом году, когда умер сам Михаил Евграфович, вся его богатейшая коллекция драгоценных камней и ювелирных изделий бесследно исчезла.
Как сквозь землю провалилась.
– То есть что – украдена? – переспросил Маркиз.
– В том-то и дело, что нет! – Иван Францевич поставил чашку на поднос.
