До того как

Я обязательно ее прочитываю, и мы потом ее обсуждаем – вживую или в эсэмэсках. Иногда Хардин приносит трудные книги, в которых мне даже язык непонятен, или такие, что отец забирает – говорит, я еще не дорос. Последними он потом бьет Хардина по башке и откладывает их, «пока я не подрасту».

Прикольно, когда Хардин в ответ ругается. Ну, когда ему по голове прилетает.

Тесса сказала, что Хардин и меня учил ругательствам, когда я был младше. Не помню. Тесса всегда рассказывает истории из моего раннего детства. Она говорит больше всех, кроме разве что Ким, – эта говорит больше и громче остальных.

Впрочем, Тесса отстает не намного.

Когда я прохожу мимо парадной двери, коротко сигналит охранная система. На экране телевизора в гостиной всплывает маленькое окошко: его целиком занимает большеносая физиономия Хардина. Татуировки у него на шее – как надписи на экране. Я со смехом жму кнопку микрофона.

– Отец опять сменил код? – спрашивает Хардин. Звук немного запаздывает, и создается комичный эффект.

Его голос похож на папин, только темп немного медленнее.

Бабуля с дедулей разговаривают точно так же, а все потому, что они родились в Англии. Папа говорит, что я бывал там четыре раза, правда, сам я помню только последний, в прошлом году, – мы ездили на свадьбу папиного друга.

Отец в той поездке поранился: нога у него напоминала мясной фарш. Мне сразу вспомнились «Ходячие мертвецы» (только папе не говорите, что я все-таки посмотрел несколько серий). Потом я помогал Ким делать перевязку; было противно, зато у папы остались крутые шрамы.

Ким месяц возила его всюду в инвалидном кресле; говорила, что делает это из любви. Уверен, если бы я поранился и сел в коляску, она бы и меня всюду возила.

Нажимаю кнопку и, впустив наконец Хардина, отправляюсь на кухню. В гостиной уже раздаются его шаги.

– Смит, дорогой, – говорит Ким, входя в кухню. – Ты не голоден?

Из-за сегодняшней прически она похожа на своего песика, волосы которого валяются по всему дому. Я мотаю головой, и тут входит Хардин.

– Зато я голоден, – сообщает он. – Очень.

– Я спрашивала не тебя, а Смита, – отвечает Ким, вытирая руки о синие джинсы.

Хардин громко смеется и качает головой.

– Видал, как она ко мне относится? Ужас!

Я тоже смеюсь. Ким жалуется, что Хардин к ней придирается. На них без смеха смотреть нельзя.

Ким достает из холодильника кувшин сока.

– Кто бы говорил.

Хардин со смехом садится рядом со мной. В руках у него два небольших белых свертка: ни ленточек, ни подписей.