До того как

Уроды, они ошибаются; я играю на их похоти, кокетливым взглядом побуждая к нужным мне действиям. Достаточно застенчиво улыбнуться одинокому мужику, и делай с ним что хочешь.

Я не могу без внимания, и мне от этого тошно. Но без него мне не просто больно; эта жажда – как пылающий ожог.

Огибаю очередной угол, и тут меня догоняет черный автомобиль. Мужчина за рулем сбавляет ход, я отворачиваюсь, смотрю в сторону. Темный переулок петляет на задворках одного из богатейших районов Филадельфии. Улицы обрамляют магазины, у каждого из которых имеется собственный черный ход.

На главной улице водятся деньги, а не приличия.

– Хочешь прокатиться?

Стекло опускается с тихим жужжанием. У мужчины за рулем небольшие морщины, песочные волосы с проседью аккуратно причесаны и разделены по пробору. Улыбка очаровательная, да и выглядит мужик для своих лет прилично, однако в голове у меня звучит тревожный сигнал. Он звучит всякий раз, каждые выходные, когда я, словно зомби, совершаю эти, казалось бы, бесцельные прогулки.

Улыбка у мужика такая же фальшивая, как и моя сумка «Шанель». Улыбка его рождена деньгами, теперь-то мне это ясно. У мужчин в черных машинах, чистых и лоснящихся в лунном свете, есть деньги, зато нет совести. Их жены не дают им неделями – если не месяцами, – вот они и выбираются на улицы в поисках того, чего лишены.

Правда, деньги мне его не нужны. Деньги есть у родителей, с избытком.

– Я не проститутка, ты, больной урод! – Ногой в туфле на платформе ударяю по дверце дурацкой блестящей машины.

На пальце у мужика что-то поблескивает.

Проследив за моим взглядом, он прячет руку под рулевым колесом. Вот сволочь.

– Неплохая попытка. Езжай домой к жене. Твои отмазки давно уже не работают, я уверена.

Иду себе дальше, а он кричит что-то вслед. Слова эхом разносятся во тьме по переулку. Оглядываться даже не думаю.

Понедельник, десятый час ночи, на дороге никого. Огни горят неярко, стоит тишина. Прохожу мимо ресторана, над крышей которого клубится пар. Сильно пахнет углем, и я вспоминаю барбекю во дворе у семьи Кертиса – давно, еще когда они были мне как родные.

Моргнув, прогоняю воспоминания и улыбаюсь в ответ женщине среднего возраста в переднике и поварском колпаке. Она вышла перекурить. Ярко вспыхивает огонек зажигалки. Женщина затягивается, и я снова ей улыбаюсь.

– Ты здесь поосторожней, девочка, – предупреждает она скрипучим голосом.

– Я всегда осторожна, – отвечаю и машу ей рукой."

"Покачав головой, женщина глубоко затягивается.