Даже самых низших работников, проявивших смекалистость, он отправлял обучаться за свой счет, зная, что это принесет ему еще большую прибыль. Его отец верил в людей, дед гордился своими рабочими, и Савва продолжал это делать, зная, в чем успех их мануфактур.
Мужчина сел за рабочий стол у окна, захотелось записать мысли, что пришли по улучшению жизни и производительности на предприятии. Шелковая штора лениво металась от окна к нему, как бы говоря: «Посмотри, там море, там солнце, работа подождет». Эта легкость восприятия ему напомнила о Марии Андреевой – лучшей женщине на Земле, которую он оставляет в прошлом навсегда.
"
"Мысли о любимой женщине, как всегда, согрели сердце, и Савва решил написать сначала письмо ей. Поставить точку в их отношениях, убрав молчаливое многоточие. Он думал, что слова будут подбираться очень трудно, но, начав писать, перо само забегало, не успевая за мыслями и формулировками."
"«Доброе время суток, мой дружочек, моя милая Мария! Пишу тебе и представляю, как читаешь ты эти строки, выглядывая в свое окно в Риге и скучая по Москве.
Да, милый мой человечек, я знаю, что ты сейчас необычайно скучаешь по-нашему с тобой городу, потому как и сам тоскую. Москва – она особенная, величественная и широкая улицами и своей душой. Интересно, как поживает там наш театр, на сцене которого ты так блистала? Возвращайся в Москву, не тереби себе душу и не обижайся на Костю. Интересно, как там наш новатор Костя Станиславский, придумал ли очередную редкостную мысль с Чеховым, поддерживает ли в театре дух единения?
Я, милая моя, сейчас нахожусь в Каннах, чудесный маленький город, где ты забываешься и тебе кажется, что море – лучшее лекарство.
Оно баюкает тебя, словно вводит в гипноз, и ты уже не хочешь ничего, как только смотреть на его темно-синие волны.
Здесь мне назначил находиться консилиум врачей. Когда в январе я вернулся от тебя в Москву после того страшного воскресенья, где погибли мирные граждане, то тут же сел и написал письмо, которое хотел отправить в вышестоящие инстанции.
Как мне казалось, я очень твердо и аргументированно рассказал на примерах других стран, что нельзя расправляться с мирными забастовками. Я писал, что абсолютно всем надо дать начальное школьное образование и личную неприкосновенность, а также уважать право на свободу слова и печати.
Как мне тогда показалось, любой умный человек, прочтя это, должен понять, что только так эту агонию можно остановить.
