До встречи в СССР! Империя Добра

Мало того, что в планах США относительно СССР менялось — в сторону, естественно, увеличения — лишь количество целей предполагаемых атомных бомбардировок на территории СССР и количество выделяемых для этого атомных бомб. Но Штаты собирались предпринять эскалацию военных действий на Корейском полуострове и не исключали атомных ударов по Северной Корее. А тут — Стокгольмское воззвание!

Что же до СССР, то 19 июня 1950 года Верховный Совет СССР принял специальное заявление в поддержку Стокгольмского воззвания.

К ноябрю 1950 года под Стокгольмским воззванием поставили свои подписи 115 миллионов советских граждан — всё взрослое население страны. Кто-то из нынешних «демократов» может здесь сморщить нос, — конечно, мол, знаем, читали — обычная «совковая» «обязаловка»… Но тут будет, пожалуй, уместным заметить, что, во-первых, лучше иметь официальную «обязаловку» в поддержку мира, чем официальное давление на тех, кто его защищает.

Во-вторых, в стране, где чуть ли не каждый город в европейской части был всё еще обезображен военными развалинами, под таким документом, как Стокгольмское воззвание 1950 года, с огромным энтузиазмом поставили бы свои подписи даже детсадовцы младшей группы, но право на подпись имели лишь совершеннолетние граждане.

В-третьих, сам факт того, что в СССР официально поощрялись и организовывались действия в защиту мира и против превентивных ядерных ударов, а в США и в странах НАТО такие действия официально подавлялись, вполне определённо показывал — кто находится на стороне Мирового Добра и олицетворяет его, а кто находится на стороне Мирового Зла и порождает его.

С 16 ПО 22 НОЯБРЯ 1950 года в Варшаве состоялся II Всемирный конгресс сторонников мира, а чуть раньше — в октябре 1950 года в Москве прошла Конференция сторонников мира. Вот на неё-то и пригласили, в числе других, Рокуэлла Кента, который в то время уже входил в число известных деятелей культуры — сторонников мира.

В своей автобиографической книге «Это я, Господи!» он сам написал об этом:

Со слов самого Кента понятно, что в первый раз он летел в русскую столицу не как друг. В тот момент он был если и не врагом СССР, то уж во всяком случае и не его доброжелателем. Но вся наносная антисоветская шелуха, которой сознание Кента, как и других его соотечественников, облепила буржуазная пропаганда, была быстро унесена свежим московским ветром.