До встречи в СССР! Империя Добра

И стоит примерно полтысячи рублей. Фактически это литература ограниченного ознакомления.

Ещё бы! Ведь в небольшом, карманного формата, сборнике имеется много цифр, убийственных для нынешнего режима! Так, на странице 152 приведены данные по общедоступным библиотекам Российской Федерации ельциноидно-«путёвого» образца:

Библиотечный фонд «Россиянии» сократился при этом с 1063 миллионов экземпляров в 1992 году до 958 миллионов в 2006 году. Убыль фонда только с 2005 по 2006 год составила 19 миллионов экземпляров.

Как видим, Россию вновь постепенно погружают во тьму и мрак невежества — как социального, так и простого житейского.

Для сравнения сообщу, что в 1985 году в РСФСР было 62,6 тысячи библиотек с суммарным фондом 1 100 миллионов экземпляров, при этом увеличение фонда за год, с 1984 по 1985-й, составило 27 миллионов экземпляров.

Уже к 1957 году СССР — по данным ЮНЕСКО — занимал по выпуску книг первое место в мире, и советский народ прочно удерживал репутацию самого читающего на планете.

Почему это произошло?

Почему это произошло в стране, в которой за сорок лет до сорокалетия Октября три четверти населения было неграмотно?

Да потому, что Ленин и большевики сразу же сделали ставку на Русское Добро, преобразуя его в Советское Добро.

Они не только из трудов Маркса, но и из живой российской жизни убеждались, что идея, овладевшая массами, приобретает невиданную мощь и становится реальной, почти материальной силой преобразования общества в интересах Добра.

Уэллс не был сторонником социализма и во время пребывания в России раз за разом это подчёркивал.

Описывая свою беседу с Лениным в Кремле, он нередко позволял себе иронию, но уж здесь-то великий фантаст ошибся полностью!..

Впрочем, об этом я скажу чуть позднее — в самом конце главы.

А СЕЙЧАС надо, пожалуй, сообщить читателю, что по части ужасов «умирающей России» английский романист несколько переборщил, перенося тяготы Петрограда на всю страну. Уже в Москве, куда он приехал с сыном из Петрограда, Уэллса встретила жизнь «гораздо более оживлённая и лёгкая» — с большим движением на улицах, с розничной торговлей, с рынками и даже с трамваями, которые, правда, перевозили тогда не пассажиров, а продукты и топливо.

В разорённом Петрограде осени 1920 года, где — по утверждению Уэллса — «осталось… всего с полдюжины магазинов», жить было, конечно, сложнее. Однако и там, в голодном Питере, среди этих немногочисленных магазинов имелось, как писал Уэллс, несколько цветочных.