Доберман

Секунду помедлив, Адриан нахмурился.

– Какая теперь разница. Она все равно была не против целовать тебя.

– Нет. Она не знала. Я специально ждал тебя и насильно поцеловал ее. Теперь ты и она как на ладони. Давно ты так квасил носы друзьям из-за простой юбки?

Теперь Клейн действительно был в ступоре. Неприятное ощущение собственной неправоты мучило его. Арту не стал бы по-настоящему встречаться с тем, кто принадлежит Доберману или любому его другу.

Черт. Все было подстроено? Он зря накричал на Миру и избил Арту? Его истинные чувства действительно показались наружу.

Его злила их близость с Бастлбергом.

– Дерьмо, – процедил сквозь зубы Адриан и повернулся к Янне. – Что скажешь?

– Братишка не врет. Такие, как твоя принцесса, не в его вкусе, сам знаешь. Да и меня давно бесило твое особенное отношение к этой девчонке. Пусть она и интересная.

«Интересная». Больная на голову она, а не интересная.

Да, Адриан зря накричал на Миру. Но у него как камень с души свалился. Он встал из-за парты и самодовольно ухмыльнулся Янне.

– Привыкай, – сказал Адриан и подошел к Арту.

Друг подумал, что они обнимутся. Так и случилось. Адриан обнял Арту, а спустя секунду с лихвой вмазал ему кулаком по лицу. Упав на диван и схватившись за челюсть, Арту ахнул:

– За идиотский план.

Время на таймере давно вышло. Клейн выскочил из комнаты и направился прочь.

Никогда не верьте мифам о еде.

Шоколад не способствует работе мозга, ведро мороженого не спасает от депрессии, черника едва ли улучшает зрение, а хумус не омолаживает.

И даже сто пирожных не утешили бы Миру Райз, ковырявшую в «Bon-Bon» четвертый кекс. Она сокрушенно смотрела в тарелку, думая о чем-то далеком.

За кассой стоял Айван. Когда к нему пришла поникшая и бледная Мира, он разволновался. Брат попытался узнать, что с ней, но она молчала. Лира, помощница Айвана, предложила ему накормить ее сладостями и ждать, когда она сама заговорит. Уже пошел второй час, как они ждут.

Лира стояла у печи и готовила порцию дынного хлеба. Айван, изредка поглядывая на сестру, продолжал общение с гостями.

Часы пробили шесть вечера. Солнце медленно погибало за горизонтом и заплывало закатным оранжевым. Райз тихо роняла слезы. Она могла поклясться, что ее кекс уже насквозь соленый. Боль ушла, и ее место заняла бездонная пустота.

Он вонзил ей нож в спину, когда сказал те слова. Грязные и грубые. Тот договор ночью. Те обещания.