Добро пожаловать в NHK!

Я хотел убежать. Я хотел покинуть это место как можно скорее.

Но мне всё равно надо было ответить на её вопрос и закончить свою фразу. Я должен был ответить как можно непринужденней и естественней.

- Мо–ммо… Мотоциклы любите?

- А я очень люблю… Люблю мотоциклы. Ты мчишься, словно ветер, - кое–кто из сидевших в дальнем углу посетителей обернулся в мою сторону. - Я просто обожаю шум двигателя! Ну как, не хочешь прокатиться со мной как–нибудь?

- В смысле… Я на самом деле никогда не катался на них! Ха–ха–ха–ха–ха–ха!.

Я пулей вылетел из кафе.

По дороге домой я купил в магазине пиво и сётю.

Я кричал: «Сакэ! Принесите еще сакэ!», но это были лишь пустые слова, обращенные к самому себе, и этим тоскливым вечером, в квартирке на шесть татами, они звучали особенно жалко. Мне хотелось плакать.

— Шеф, тут сегодня один сумасшедший хикикомори заходил.

— Правда что ли, Мисаки?

— Наверно, он хотел устроиться к нам на работу. Но, Господи, он же хикикомори! Пусть знает свое место.

— Точно.

Но, будучи хикикомори, я не смог придумать ни одного действенного способа отмщения. Поэтому я решил отвлечься на некоторое время и подумать о чем–нибудь более веселом.

Кстати о веселом, есть же ещё N.H.K..

Точно, когда мне было плохо и больно, я мог просто обвинить во всем заговор, который тайно планировало N.H.K..

Если делать так, то, возможно, я почувствую себя лучше.

— Ясно! Я понял! — крикнул я.

Но, вопреки моему прошлому решению винить во всём заговор, лучше мне не стало.

— Проклятье! — воскликнул я, так и не допив пиво и сётю.

Моя голова болела, а анимешные песенки, громко игравшие у моего соседа, чертовски надоели.

Не успел я заметить, как напился в хлам. Настроение падало все ниже и ниже. И снова я не мог отыскать в себе ни капельки веры в светлое будущее. Я подозревал, что попаду прямиком в ад, выглядя при этом несчастным одиноким засранцем.

— Вот и всё. Всё кончено. Всё кончено! — повторял я.

А анимешные песни у соседа сбоку не прекращались. В них часто повторялись — как иронично! — слова вроде «любовь», «мечта», «романтика» и «надежда». Для меня, потерявшего всякую надежду, они звучали словно злостная насмешка. Эти слова наполняли меня ненавистью и жалостью к себе.

Кстати, это первая ночь, когда мой сосед включил свои анимешные песни так громко.