Добро пожаловать в NHK!

Ещё раз, я обернулся к переднему входу и повторил весь цикл заново.

Мои мысли ходили по кругу. Если бы это продолжилось, я бы уходил и возвращался до ночи. Я не мог прийти к какому–либо решению.

Наконец, набравшись храбрости, я вломился в больницу прежде, чем мог снова передумать. Я взял значок посетителя в регистратуре, приколол его на грудь, и поднялся на четвёртый этаж.

Весь этаж был отведён под отделение открытой психиатрии. На первый взгляд, он ничем не отличался от обычной больницы. Я думал, что психиатрическое отделение должно быть наполнено смирительными рубашками, электрошоковым оборудованием, и лабораториями для проведения лоботомии.

Однако, открытое отделение было чистым, светлым и казалось самой обычной частью больницы.

Или я так думал. Когда я заметил пожилую женщину, на вид около шестидесяти, наверняка пациента, садящуюся на корточки в углу коридора, я скорее зашагал к 401 палате.

«Мисаки Накахара», гласила табличка на двери самой дальней по коридору палаты.

Совершенно точно. Это была та самая палата.

Я тихонько постучал.

Ответа не последовало.

Я постучал ещё раз, немного сильнее; опять нет ответа. Похоже, мой стук немного приоткрыл дверь, хотя она могла быть приоткрыта с самого начала.

— Мисаки? — я заглянул в палату.

«Ну, если её здесь нет, мне тут тоже нечего делать. Я пойду домой!»

Я решил оставить корзину с фруктами, которую купил в больничном магазине подарков. И тут я заметил кем–то оставленное расписание поездов на прикроватной полочке. Местами в расписании встречались комментарии, написанные красной шариковой ручкой.

Отложив расписание в сторону, я поставил корзину с фруктами.

Тут на пол упал клочок бумаги. Я поднял его и прочитал: «Микка Тороро был вкусным. Прощайте все».

Сунув эту бумажку и расписание в карман куртки, я выбежал из больницы и поспешил к железнодорожной станции.

Солнце начинало садиться.

Они должны были положить её в закрытую палату с решётками на окнах, а не оставлять их открытыми, давая возможность спокойно сбежать.

Они должны были надеть на неё смирительную рубашку и накачать лекарствами, чтобы сделать счастливой. Но они этого не сделали, поэтому Мисаки сбежала из больницы. Она возвращалась в родной город. Похоже, она отправилась туда умирать.

Я вспомнил наш давний разговор:

— Цубурая, этот бегун, прямо перед смертью отправился домой в деревню. Там, вместе с матерью и отцом, он ел тёртый батат.

— Наверное, всё–таки, каждому хочется вернуться в родной городок перед смертью.