Добровольный Плен (СИ)

А в твоих глазах тоска, даже когда ты улыбаешься. Что натворил мой cын?

— Ничего, просто он… — не знаю, что сказать, но правду не могу.

— Сложный человек, — заканчивает за меня Селия.

— Да."

"— Я понимаю, но раз ты приехала за ним, бросив все, значит, любишь его, — делает вывод женщина, а я молчу, не желая говорить, что я просто дура. Иногда мне кажется, что я действительно его люблю таким, какой он есть, и чаще это происходит в постели, когда и он обнажает чувства с пoмощью прикосновений. Но каждое утро меня накрывает разочарованием, когда Давид становится холодным и бесчувственным.

 — Ты сомневаешься? — Не хочется больше лгать этой прекрасной женщине, поэтому я просто киваю и отвoжу взгляд. — Ох, придется мне кое-что тебе поведать. Поверь, он испытывает к тебе чувства и, скорее всего, сильные, просто сам себе в этом не сознается. То, что он привез тебя сюда и хочет жениться, уже много значит. У Давида было много девушек и женщин, которых он мог взять в жены, но его выбор пал на тебя. Понимаю, что это звучит некрасиво и даже высокомерно, но так он выражает чувства. Но это не главное — Давид умеет любить, чувствовать, но запрещает себе это делать. Таковы его правила, с которыми он живет уже бoльше десяти лет. Да-да, мы все живем по его правилам, — усмехается Селия. — Я, например, не могу напоминать ему про отца и просить его простить. Не могу контролировать Давида и лезть в его бизнес, и ещё много чего.

— Правда? — удивляюсь я.

— Да, но для себя у него гораздо больше правил, и они жестче. Его нужно понять и принять таким, какой он есть, и тогда, возможно, получится сломать стены, которые он воздвигает вокруг себя…

Какое подходящее сравнение.

Давид действитeльно воздвигает железобетонные стены. Селии и Аните проще — Давид их любит, и они это знают. А я не чувствую его любви. Ничего не чувствую. Правила, правила, привилегии, уроки, обязанности, ограничение свободы — все это можно было бы принять, если бы он меня любил. По-настоящему, а не как живую игрушку.

— Я не понимаю, почему нельзя ить проще? — спрашиваю, смотря, как собака играет с резиновой игрушкой, нежась на траве.

— Тут нужно рассказать и часть моей жизни, которая повлияла на Давида. Это очень болезненные для меня воспоминания, но я хочу, чтобы ты попыталась понять моего сына, может, у тебя получится его изменить. Ты хорошая девочка, и я была бы счастлива, если бы мой сын был с тобой.

— Может, не нужно ничего объяснять? — говорю, когда вижу, как глаза Селии наполняются слезами.

— Нужно.