Он озвучил мне новые правила, точнее, привел в свой кабинет и как деловому партнеру предложил обсудить правила и внести свои поправки. Он предлагал это вполне серьёзно, и я понимала, что для Давида это важно, не умеет он жить иначе."
"— Я не буду повышать на тебя голос, поскольку считаю, что женщина не должна так делать. Я почти выучила язык и исключила из своего лексикона слова-паразиты, что тоже считаю полезным. Я не буду лезть в твою работу и твои дела, поскольку ничего в этом не соображаю и это твоя территория.
Я буду по-прежнему льстить и фальшиво улыбаться в обществе, изображая гармонию в наших отношениях, что бы ни случилось, и достойно нести гордое звание твоей жены. Я не буду спрашивать, где ты задержался или куда собираешься, если ты не пожелаешь мне об этом сообщить. Я буду заниматься домом, дочерью и чем там ещё должна заиматься твоя жена? В общем, я все переосмыслила и поняла, что все твои правила довольно рациональны. Но у меня есть тоже свое, всего одно правило или условие — не знаю, как это назвать… Если я узнаю, что ты мне изменяешь, я вычеркну тебя из своей жизни всеми возможными способами! — заявила я.
Давид усмехнулся, прищурив глаза, и кивнул в знак согласия. Больше мы не возвращались к этому вопросу. Давид остался собой, все такой же властный, иногда холодный и всё контролирующий. Наверное, только я видела его с другой стороны, когда он снимал свoи железобетонные латы и становился совсем другим — любящим.
Меня ломало — подкупали перемены в нем, и я хотела в них верить.
Я так хотела полностью ему доверять. Я давно все ему простила только за то, что благодаря этому мужчине на свет появилась наша Машенька, девочка, которой я отдаю всю свою нерастраченную любовь и в ком вижу смысл жизни. И ведь Давид действительно меня любит своеобразной любовью. Я точно знаю, что за его спиной мне нечего бояться, знаю, что он даст мне все, что захочу, и исполнит любой каприз, я чувствовала его любовь в кадом ласковом слове на испанском языке, в крепких объятьях и нежных прикосновениях.
Иногда утром он просыпается раньше и долго смотрит на меня, медленно, невесомо прикасаясь к моему телу, а я делаю вид что сплю и млею от его внимания. Я знаю, что он злится и психует, когда я уклоняюсь от сексуальной близости, а он после операции боится меня тpогать. Но он не показывает мне этого, как раньше, стискивает челюсть и закрывается в своем кабинете на пару часов, а потом все равно приходит ко мне, ложится в нашу кровать, обнимает, прижимает к себе.
