Добрые предзнаменования

Потом послышалось «би-ип», и, уже с кассеты, в динамике взревел голос:

Индикатор приема нового сообщения замигал.

Он мигал яростно, словно крохотный, багровый, разъяренный глаз.

Жаль, что у меня уже нет ни святой воды, ни времени, чтобы бросить в нее кассету и подождать, пока она растворится, подумал Кроули. Однако и ту воду, которая пошла на последний душ Лигура, Кроули добыл с большим риском, она стояла в сейфе уже много лет, просто на всякий случай, и даже сам факт ее наличия в доме уже вызывал у Кроули известное беспокойство.

А может… а может… да, а что случится, если он вставит кассету в магнитолу в машине? Тогда можно будет проигрывать Хастура снова и снова, пока он не превратится в Фредди Меркьюри. Нет. Хастур, конечно, гад, но нужно знать меру.

Где-то вдалеке послышались раскаты грома.

Времени у него не было.

Ехать ему было некуда.

И он поехал куда-нибудь. Он прыгнул в «Бентли» и ринулся в сторону Вест-Энда, словно за ним гнались все демоны ада. Как оно, в общем-то, и было.

Она открыла дверь.

Шэдуэлл стоял, прислонившись к стене на площадке.

— Ах, мистер Шэдуэлл, — воскликнула она, — что с вашей рукой?

— Отойди прочь, женщина, — прорычал Шэдуэлл. — Я сам не знаю всей своей силы!

— Но почему вы ее так странно держите?

Шэдуэлл попытался втиснуться спиной в стену.

— Отойди, говорю, чтоб мне за тебя потом не отвечать!

— Да что такое с вами стряслось, мистер Шэдуэлл? — спросила мадам Трейси, пытаясь взять его под руку.

— Ничего не стряслось! Ничего!

Ей удалось схватить его. И он, Шэдуэлл, орудие Гнева Господня, не смог ей противиться, и она втащила его в свое жилище.

Он еще ни разу не заходил к ней, по крайней мере не наяву. Ему снилось, что в ее комнатах кругом шелка, богатые портьеры и то, что он мысленно называл «благовонными фимиамками». И в самом деле в дверях кухоньки висели занавески из бисера. Еще там была лампа, чьей-то весьма неопытной рукой сделанная из бутылки из-под кьянти (как и у Азирафеля, представления мадам Трейси о том, что такое шик, относились примерно к 1953 году).

А посреди комнаты стоял стол, покрытый бархатной скатертью, и на скатерти лежал хрустальный шар, все чаще и чаще служивший мадам Трейси единственным источником дохода.

— Мне кажется, вам сейчас очень нужно лечь, мистер Шэдуэлл, — сказала она тоном, не терпящим пререкательств, и повела его в спальню. Он был слишком сбит с толку, чтобы протестовать.

— Но там юный Ньют, — бормотал Шэдуэлл, — один, а супротив него языческие страсти и оккультные пороки.