Добрые предзнаменования

— Я тоже ненавижу автоответчики, — сказал Жестокое Обращение с Животными.

— А ты заткнись! — рявкнул ТТП.

— А давайте, я себя поменяю, — вдруг встрял Нескромные Личные Вопросы, напряженно думавший все время с момента своей последней фразы. — Я хочу быть Все Равно Не Работает, Даже Если Пнуть Хорошенько.

— Ладно, меняй. А ты, Боров, не можешь быть Автоответчик. Выбери чего другое.

Боров задумался. Он уже пожалел, что начал этот разговор. Он чувствовал себя, словно на собеседовании в центре профессиональной ориентации, на которое ходил однажды в школе.

— Типа Крутые, — наконец сказал он. — Ненавижу.

— Типа Крутые? — переспросил Все Равно Не Работает, Даже Если Пнуть Хорошенько.

— Ну точно, — сказал Жестокое Обращение с Животными. — Они еще все носят темные очки, даже когда не нужно.

— Жрут вонючий сыр и пьют гребаное дурацкое безалкогольное пиво, — добавил Все Равно Не Работает, Даже Если Пнуть Хорошенько. — Ну ненавижу. Чего лить в глотку всякую гадость, если даже блевать потом не тянет? Я вот чего подумал.

— Да вот хрена с два, — заявил Тяжкие Телесные Повреждения. — Ты уже раз менялся.

— Короче вот, — заявил Боров. — Вот почему я хочу быть Типа Крутые.

— Ладно, — сказал вожак.

— Ну а чего мне нельзя зваться Безалкогольное Пиво, если мне так нравится?

Смерть, Голод, Война и Загрязнение ехали в Тэдфилд.

И за ними следовали Тяжкие Телесные Повреждения, Жестокое Обращение с Животными, Все Равно Не Работает, Даже Если Пнуть Хорошенько (но в душе — Безалкогольное Пиво) и Типа Крутые.

В этот грозовой субботний вечер у мадам Трейси было очень оккультное настроение.

Она надела платье, ниспадающее свободными складками, и поставила на огонь кастрюлю с капустой. Комнату освещали четыре свечи, аккуратно воткнутые в почти скрывшиеся под потеками воска бутылки, расставленные по углам гостиной.

— Будьте добры, возьмитесь за руки, — попросила мадам Трейси.

— Спросите, здесь ли мой Рон, — сказала миссис Ормерод.

Ее нижняя челюсть была похожа на кирпич.

— Спрошу обязательно, дорогуша, только, пожалуйста, помолчите, пока я не войду в контакт.

Наступила тишина, только в желудке у мистера Скрогги не переставало урчать.

— Прошу прощения, дамы, — пробормотал он.