Добрые предзнаменования

Остальные дети принялись жаловаться, что тоже хотят пистолеты, и некоторые, развитые не по годам, уже пытались выхватить их из рук тех охранников, которым хватило ума вытащить их на всеобщее обозрение.

Потом кто-то бросил в Мага мармеладку.

Тот взвизгнул и нажал на спусковой курок. У него в руках был «магнум 32», штатное оружие агента ЦРУ — серое, тяжелое, не понимающее шуток орудие, способное разнести человека в клочки с тридцати шагов, и не оставить от него ничего, кроме кровавого пятна, лишней работы уборщикам и предписанного уставом отчета.

Никто и глазом не успел моргнуть. Кроме Азирафеля.

Из дула «магнума» вылетела тонкая струйка воды, и ударила в спину Кроули, который как раз смотрел в окно, пытаясь разглядеть в саду огромного черного пса.

Азирафель смущенно огляделся.

И ему в лицо ударил кремовый торт.

Было почти пять минут четвертого.

Махнув рукой, Азирафель обратил остальные настоящие пистолеты в водяные и вышел из зала.

Кроули догнал его за воротами, где он рылся в многочисленных складках своего плаща.

— Куда же он делся? — бормотал Азирафель.

— Он в рукаве, — сказал Кроули, и вытащил на свет быстро остывающий и весьма потрепанный птичий трупик. — Вот что получается, когда фокусы продолжаются слишком долго.

Он вдохнул жизнь в голубя, тот что-то благодарно проворковал и, осторожно оглядываясь, улетел.

— Да не голубь, — раздраженно сказал ангел. — Пес. Его до сих пор нет.

Кроули задумчиво покачал головой.

— Привет. Алло, кто это?

— Адский пес… просто проверяю.

Они посмотрели друг на друга. В доме раздался выстрел, и одно из окон разлетелось вдребезги.

— Какая досада, — проворчал Азирафель, воздерживаясь от более крепких выражений с легкостью, которая достигается только после шести тысяч лет воздержания от более крепких выражений и становится второй натурой. — Видимо, один не заметил.

— А пса нет, — сказал Кроули.

— Пса нет, — подтвердил Азирафель.

Демон тяжело вздохнул.

— Садись в машину, — сказал он. — Это надо обсудить.

— Счисти сначала крем.

Безмолвная августовская жара нависла не только над Лондоном. Вдали от него, вдоль дороги в Тэдфилд, пыль тяжело садилась на заросли высоких лопухов. Над живыми изгородями жужжали пчелы. Воздух пах так, словно вчера его забыли убрать в холодильник, а с утра подогрели в той же сковородке.

Над пустынной дорогой разнесся странный звук — словно тысяча железных глоток одновременно собирались рявкнуть «Ура!», но вдруг заткнулись.