Добрые предзнаменования (пер. В.Филиппов)

– Какая часть твоя, Адам? – повторила Язва.

Адам смотрел на нее. Бобик перестал выть и уставился на хозяина пристальным, полным работы мысли дворняжьим взглядом.

– Я? – переспросил он.

Тишина не умолкала и тянула единственную ноту, способную заглушить весь грохот мира.

– У меня же будет Тэдфилд, – сказал Адам.

Они смотрели на него.

– Ну… и Нижний Тэдфилд, и Нортон, и Нортонский лес…

Смотрели во все глаза.

Адам переводил взгляд с одного лица на другое.

– Это все, что мне когда-нибудь было нужно, – сказал он.

Они покачали головами.

– Я могу их взять, если хочу, – с угрюмым вызовом в голосе сказал Адам, но в этом вызове вдруг мелькнуло сомнение. – И я могу сделать их лучше. Деревья, чтобы лучше лазать, пруды, чтобы…

Его голос неуверенно стих.

– Не можешь, – решительно сказал Уэнслидейл. – Они не то что Америка и всякие эти страны. Они по-настоящему настоящие. И потом, они принадлежат всем нам. Они наши.

– И ты не сможешь сделать их лучше, – добавил Брайан.

– И даже если попробуешь, мы все узнаем, – вставила Язва.

– Ну, если вас только это заботит, не волнуйтесь, – беззаботно начал Адам, – потому что я могу сделать так, чтобы вы делали все, чего мне хочется…

Он остановился, когда его уши с ужасом услышали те слова, что произнес рот. ЭТИ попятились.

Бобик прикрыл лапами голову.

Лицо Адама выглядело как символ крушения империи.

– Нет, – хрипло сказал он. – Нет. Вернитесь! Я приказываю!

Они замерли, готовые броситься прочь.

– Нет, я не то хотел… – начал он. – Вы же мои друзья…

Его передернуло.

Его лицо исказилось. Меловое дно карьера под кроссовками пошло трещинами.

Адам открыл рот и издал вопль. Такой вопль не мог родиться в простом смертном горле. Он взмыл из карьера, слился с бурей, и тучи свернулись новыми, отвратительными на вид комками.

Он длился и длился и длился.

Он эхом летел через всю вселенную, которая намного меньше, чем верят физики. Он сотрясал небесные сферы.

В нем звучала утрата, и долго не было ему конца.

Словно что-то лопнуло.

Голова Адама опустилась. Он открыл глаза.

Что бы ни стояло в центра карьера до этого, теперь там стоял Адам Янг. Адам Янг, который стал мудрее, но тем не менее – Адам Янг. Возможно, даже более Адам Янг, чем когда бы то ни было.

Жуткая тишина в карьере сменилась привычной, уютной тишиной – всего лишь простым отсутствием звука.

Освободившись, ЭТИ прижались к меловой стене, не отрывая от Адама глаз.