Добрый убийца

Кадков сквозь щелки прикрытых глаз пронаблюдал, как немолодой мужчина в белом халате с безучастным выражением усталого красноватого лица сменил капельницу и, почесав затылок, вышел.

""Алкаш, — отметил про себя Кадков и подумал:

— Пожалуй, через недельку оклемаюсь. А на воле куча бабок и классная девчонка. И еще папашкино наследство"".

Кадков был уверен, что его заначку не нашли и никогда не найдут. Кейс Ерожина он запрятал лихо. «Только воли теперь не видать, — опять промелькнула невеселая мысль. — Где же я фраернулся?»

Эдик принялся вспоминать все по порядку с того дня, когда вышел на волю.

А вышел он голодным. Чувство голода не оставляло долго.

Даже наполнив желудок, Кадков первые две недели все равно хотел есть. Он ел от случая к случаю, не чувствуя вкуса еды и не насыщаясь.

Две недели он добирался до родного города.

Денег не было. Кормился, воруя на базарах или выклянчивая еду у сердобольных старушек.

Однажды в станционном буфете он спрятался за ящики в подсобке, и когда решил, что буфет закрыли, вылез и накинулся на окаменевшие котлеты в витринном холодильнике.

Но в буфете остались сторожа. Два дюжих мужика набросились на Эдика и били его. Били прутами по спине. Спина превратилась в кровавое месиво. Эдик потом долго зализывал раны.

Шрамы от побоев остались до сих пор.

В первый раз он наелся до отвала у Зойки.

Зойку Эдик ждал с утра. Последние сто километров до города он доехал в кузове грузовика, забравшись туда на бензоколонке, пока водитель заливал бак.

Днем Эдик на улицах появляться опасался. Его вид не внушал доверия, а оказаться опять на нарах сын покойного начальника потребсоюза не желал. К тому же в городе его многие знали, и предстать перед старыми знакомыми в виде грязного бродяги Эдику не позволяла гордость. Он давно продумал план своих действий и в том, что скоро станет богатеньким, не сомневался. Квартиру Куропаткиной Кадков нашел без труда. На улице, где она жила, кроме названия, мало что изменилось.

Эдик забрался на чердак дома наискосок от Зойкиного и просидел там до сумерек.

Скорлупу от яйца, съеденного им в тот день, и обнаружил через некоторое время Глеб Михеев…

В палату снова вошли. На этот раз, кроме санитара, над больным склонились два врача."

"Эдик, стараясь казаться бесчувственным, из-под прикрытых век с настороженным любопытством разглядывал пришедших. Один врач — мужчина с желтоватым сухим лицом — отбросил простыни и начал щупать Эдику грудь.