Дочь атамана

— Но ведь я не виновата. Я ведь не хотела.

Рука на ее затылке пошевелилась, приглаживая.

— Конечно, девонька, — твердо произнес дед, — судьба. Больше я ничего не знаю, милая. Ни того, где была Катенька все это время, ни того, когда и где ее нашли лакеи канцлера, ни того, почему отнесли городскому лекарю, а не лейб-медику Бергеру. Канцлер исходил злобою, клялся отомстить нам, но император объявил, что будет верен своему слову, не даст мою семью в обиду. А потом все сгладилось…

Ничего не сгладилось, подумала Саша.

"Канцлер как ненавидел ее, так и ненавидит. Преследует. Подсылает шпионов. Пытается устроить брак с каким-то мерзавцем.

И наверняка до сих пор мечтает отомстить за потерю любимой дочери.

Она сидела, молча глотая слезы, и думала о том, какой же отважной оказалась тихая Катенька Краузе. Только где же она скрывалась так долго? Куда могла пойти выросшая за высокими стенами девица на сносях, не знавшая ни жизни, ни города?

Позже, в постели, Саша тоже несколько раз всплакнула, но уже со злости.

Ну почему она не могла появиться на свет иначе, не принося никому горя и страданий! Сколько детей рождается в любви и радости, она же была зачата во грехе, а пришла в этот мир с ненавистью.

Нет, прав, совершенно прав отец, не желавший ее замужества. От безрассудной любви случается страшное.

Устав от бессвязных своих мыслей и бесполезных сожалений — свершилось, уже все свершилось, что толку глядеть назад, Саша подошла окну, приложила ладошки к кружевным морозным узорам, пытаясь охладить горячую, яростно бурлившую кровь.

Хотелось схватки, решительных действий, но не было перед нею врага. Даже канцлер стал понятнее и не столь омерзителен — ведь любил старый хрыч свою дочь, пусть и пытался продать подороже, но все же любил. Все же пытался сберечь!

И тут какое-то неясное движение привлекло ее внимание. Саша пригляделась и ахнула: Михаил Алексеевич торопливо покинул темный флигель и зашагал к дворовым постройкам.

Куда это он глухой ночью?

За какой надобностью?

Не думая более ни о чем, обрадованная возможностью сбежать от душевных терзаний, Саша выскочила в сквозную горницу, где на лавке громогласно храпела Марфа Марьяновна, ненадежный страж, сунула ноги в высокие валенки, запахнула на себе длинную овчину — три раза вокруг завернуться можно было в тулуп кормилицы, — схватила с сундука яркий платок и понеслась к выходу.

Ночь встретила ее крепким морозом, аж дух перехватило.